Анна Бигси – Личная война офицера Сурова (страница 4)

Я не предлагаю проводить. Не задаю лишних вопросов. Просто смотрю, как она уходит между столиками, растворяется в желтом свете ламп. Спина прямая, шаг уверенный. Никаких признаков слабости. Хорошо обучена. Кем? Жизнью? «Военным»?

Допиваю кофе. Он совсем холодный, и горечь теперь ощущается отчетливее. Смотрю в окно. В черном стекле мелькают огоньки каких-то поселков. Думаю, кто и когда научил ее так ненавидеть форму. Кто этот военный, что оставил в ней такие шрамы? И почему красивых женщин всегда кто-то ломает первым?

— Мы закрываемся, — говорит официантка, подходя ближе. — И…

Она кивает на сиденье напротив.

— Кажется, ваша спутница что-то забыла.

Смотрю. На темной обивке лежит тонкий серебряный браслет. Замочек сломан, потеряла и не заметила. Рассматриваю находку: красивый, утонченный. Юле подойдет.

Первое желание отдать официантке и забыть. Это разумно и правильно. У меня своих проблем хватает. Но пальцы сжимаются сами. Твердо, почти судорожно. Разум кричит одно, а какая-то другая часть меня диктует другое.

Я зажимаю браслет в кулаке.

— Спасибо, — бормочу официантке. — Я разберусь.

Я встаю. Вагон-ресторан почти опустел, свет уже не такой теплый, шум стихает. Браслет холодит ладонь, когда я перекладываю его в карман.

Иду по коридору вагона, не торопясь, пытаясь привычно проложить план действий. Я не знаю номер ее купе и спрашивать не собираюсь.

Видел только, как она садилась в вагон СВ.

Пару дверей прохожу мимо. У одной горит свет под дверью. У другой слышны голоса за перегородкой. И только у третьей густая, напряженная тишина. Такая же, как она сама.

Я шумно втягиваю воздух и останавливаюсь. Поднимаю руку, чтобы постучать и замираю, вдруг ясно осознав, что перешел границу дозволенного. Дальше шаг, который нельзя будет отмотать назад. Но сейчас еще можно развернуться, отдать находку проводнице утром и забыть эту женщину. Так будет рационально и правильно.

Я даже делаю вдох, чтобы отступить, но в этот момент дверь открывается.

Без стука. Без предупреждения. На пороге стоит Юля, ее волосы распущены, светлые пряди падают на плечи. В купе за ее спиной приглушенный свет, тень от лампы скользит по стенам. Девушка смотрит прямо на меня, будто знала, что я приду. Будто ждала.

Мы застываем друг напротив друга.

Слишком близко.

Слишком тихо.

Я чувствую, как внутри что-то медленно, неотвратимо смещается, словно плита под ногами. Точка, где еще можно было уйти, остается позади.

— Вы… — начинает Юля и замолкает.

А я понимаю, что впервые за долгое время не знаю, что скажу дальше и это по-настоящему опасно.

Глава 5. Глеб

— Простите за вторжение, — голос непривычно проседает.

Юля смотрит настороженно и молчит. Глаза не отводит, ждет объяснений, а я, словно язык проглотил. Стою слишком неподвижно, будто на разборе, в горле сухо, а в голове ни одной внятной мысли, только пульс, который вдруг стало слышно слишком отчетливо.

— Вот, — разжимаю ладонь, на ней браслет.

Девушка лишь мажет небрежным взглядом, но не спешит забирать.

— Могли бы отдать официантке. Или проводнику, — холодно сообщает вместо благодарности и рефлекторно ведет плечами, словно замерзла.

— Мог, но…

Она вопросительно дергает бровью, но глаза не отводит.

— Хотел лично убедиться, что браслет найдет хозяйку.

Звучит формально. Но по-другому не скажешь.

Юлия медленно забирает браслет. Пальцы касаются моей кожи всего на секунду дольше, чем нужно, но по венам прошибает ток. В груди что-то обрывается и тут же подпрыгивает в горло. Усилием воли держу лицо. Навык, годами отточенный, но сейчас он дает сбой.

Она замечает это. Я тоже.

— Убедились?

— Пожалуй, — киваю.

— И что теперь? — спрашивает с усмешкой. — Миссия выполнена?

Звучит провокационно или мне так только кажется? Невольно считываю каждую мелочь: как ее пальцы чуть сильнее сжали браслет, как дыхание сбилось с ритма, а зрачки дрогнули, расширяясь. Взгляд на секунду опускается к моим губам и тут же возвращается обратно.

— Почти, — отвечаю я и невольно сам залипаю на ее губах. Она их быстро облизывает и нервно сглатывает.

А я внутренне напрягаюсь, все замирает, как перед выстрелом. Тишина между нами натянута, как провод под током.

Сейчас самое время закрыть дверь и уйти. Лучшее решение из возможных. Для нее в первую очередь, но Юля не двигается, а я не хочу уходить. Смотрю на нее и понимаю, что уйти уже не смогу, но и нагло вломиться не позволяет совесть и честь.

Секунда. Две. Три. Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами становится вязким, почти осязаемым. Ее ресницы едва заметно дрожат. Рука на косяке чуть ослабляет хватку. Корпус разворачивается на градус внутрь купе.

Это не приглашение, а скорее… отсутствие отказа. Невербальный язык тела, больше на подсознании. Юля не говорит «зайди», но и не закрывает дверь.

И этого достаточно. Делаю шаг вперед. Медленно, чтобы дать ей шанс передумать и отступить, но Юля не двигается.

Второй шаг и я уже в купе, в полуметре от нее. Слышу, как дверь за моей спиной заезжает в пазы, отсекая шум поезда. Остаемся только мы, тишина и гул в голове.

Юля поднимает глаза. В них уже не холод и настороженность. А что-то уязвимое, испуганное и жадное одновременно. Дыхание сбито, грудь под тонкой водолазкой вздымается часто, мелко. Она не отводит взгляд. Смотрит все время прямо, в упор, будто хочет прыгнуть с обрыва и проверяет поймаю или нет.

— Зачем ты пришел? — шепчет одними губами, но, я уверен, знает ответ.

— Я пришел за тобой, — отвечаю тихо и ровно.

Она вздрагивает. Зрачки расширяются еще сильнее. В них испуг, неверие… и что-то жадное, обнаженное.

— Вот так просто?

— Да. Мы взрослые люди.

Без игр и притворства. Когда чувствуешь притяжение не прячешься за флиртом.

— Ты же меня не знаешь, — Юля судорожно вздыхает.

— Все, что мне нужно, знаю.

Поднимаю руку. Медленно, давая ей возможность отшатнуться, отвернуться, остановить меня. Касаюсь пальцами ее подбородка осторожно и мягко. Кожа горячая, почти обжигает. Юля вздрагивает, но не отстраняется.

— Ты пожалеешь, — шепчет она предупреждающе.

— Никогда.

Наклоняюсь. Все внутри кричит: «Осторожно! Не ломай! Не спеши!» Но другая часть — та, что приняла решение в тот момент, когда я не отдал браслет официантке, — уже не отступит.

Первое касание губ пробное, почти невесомое. Вкус коньяка и чего-то еще, горького и сладкого одновременно. Юля не отвечает, замирает, будто проверяет, реально ли это. И я уже готов отступить, дать ей время, как ее пальцы вдруг вцепляются в мою рубашку на груди. Сжимают ткань так, будто она тонет, а я единственная опора. Она притягивает меня ближе, отвечает — сначала робко, потом отчаянно, жадно, срывая последние тормоза.

Пропасть все ближе, и мы летим в нее.

Я обхватываю ее лицо ладонями, зарываюсь пальцами в волосы, чувствуя, как шелк прядей скользит между ними. Целую глубже. Не торопясь. Как будто проверяю реальна ли она. И понимаю, что отпускать уже не хочу.

Она стонет мне в губы тихо, сдавленно. Звук разрезает тишину, бьет под дых. Я прижимаю ее к себе, одной рукой обхватывая талию, другую оставляя в волосах. Юля подается навстречу, ломая последние сантиметры между нами.

Внутри только она. Ее дыхание и вкус. Ее пальцы сжимают ткань на моей груди так, будто боится передумать. Ее тихий, отчаянный шепот между поцелуями, которого я не могу разобрать.

Поезд качает. Где-то за стеной смеются, хлопает дверь. Есть только этот маленький отсек, приглушенный свет, тяжелое дыхание и она. Я отрываюсь от ее губ на секунду. Смотрю в зеленые, глубокие глаза, которые сейчас без защиты, без брони. В них уже не холод, а растерянность, страх и что-то очень похожее на надежду, которую она отчаянно пытается спрятать.

Если она скажет «нет», я уйду. Но, если промолчит, я больше не остановлюсь.