Анна Бигси – Личная война офицера Сурова (страница 19)

— Не поняла.

— Какой он человек?

Она молчит. Взгляд становится осторожным.

— Глеб Михайлович, я не...

Договаривать не дает движение в конце коридора. Лифт открывается и выходит Станислава. В том же пальто, что вчера в аптеке. Волосы распущены, падают на плечи. Бледная, под глазами тени и меня пока не видит. Все внутри замирает, как перед прыжком в бездну.

— Извините, — бросаю Елене Владимировне. — Позже договорим.

Иду прямо по коридору, не чувствуя ничего, кроме странного облегчения от того, что вижу ее.

— Станислава Валерьевна, — окрикиваю я.

Она вздрагивает, поворачивается. Наши глаза встречаются. И мир снова сужается до нее одной.

Глава 17. Глеб

— Подождите.

В глазах Станиславы ни тени испуга, только ледяная досада.

— Что вам нужно? — окатывает меня ледяным, ровным голосом.

Дышу тяжело, то ли адреналин после операции еще не отпустил, то ли просто рядом с ней всегда не хватает воздуха.

— Ты пришла.

— Вызвали на осмотр, — бросает небрежно.

— Ко мне, — усмехаюсь. — Это я тебя вызвал.

— Ты? — Стася вскидывает бровь. — Зачем?

— Я теперь твой лечащий врач.

— Мой врач — Кравцов.

— Теперь нет, — тихо, но решительно. — Заведующий решил по-другому.

— Удобно устроился, Глеб Михайлович. Власть, полномочия... Я думала, что сбежала от тебя в поезде, а ты, оказывается, просто пересел на другой и догнал.

— Я не пересаживался, — говорю тихо. — Я здесь родился. И жил. До того, как уехал на пятнадцать лет. Это мой город, Стася.

— Не называй меня так. — Голос режет, как скальпелем. — У нас не настолько близкие отношения, чтобы позволять себе фамильярности.

Она поправляет воротник пальто, собирается уйти. Я делаю шаг, перекрывая дорогу. Отпущу сейчас и больше не увижу.

— Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

— С чего вдруг? — Стася прищуривается.

— Это моя работа, — отвечаю ровно. — Ты пациентка, и я не могу пройти мимо.

— Нет, я пришла к врачу, которому доверяю. В отличие от некоторых.

— Кравцов занят, — и еще одна наглая ложь во спасение.

— Тогда я приду в другой раз. Пропусти, — говорит тихо, но с металлом в голосе и пытается обойти.

Я не двигаюсь.

— Ты вообще понимаешь слово «нет»? Или за пятнадцать лет в армии отвык от человеческой речи?

Смотрю на нее. Другая. Совсем не та, что вчера. Там была женщина, сейчас ледяная статуя с колючим взглядом. Броня толстая, многолетняя, а я помню, как она таяла той ночью в моих руках. Я слишком отчетливо помню.

— Я понимаю, — отвечаю спокойно. — Но отпустить тебя не могу. Пойдем, — киваю в сторону кабинетов.

Конечно, я лукавлю. С ее ребром за сутки ничего не изменилось.

Мне нужно время. И правда.

— Я в порядке.

— Я должен убедиться.

— С какой стати? — Стася прищуривается. — Тебе какое дело, Глеб? Перепихнулись в поезде, разбежались. Так бывает. Забудь. На что тебе лишние проблемы?

— Ты не проблема.

— Ошибаешься, — горько усмехается. — Я — проблема. И если лезть дальше — будет только хуже.

Значит, я лезу правильно.

— Не могу.

— Можешь. Просто повернись и уйди. Я того не стою, чужая жизнь не твоя забота. Вы, военные, это умеете.

— Ты мне не чужая, — а фразу про военных умышленно игнорирую, но не пропускаю мимо ушей.

Пауза. Станислава смотрит долго. Очень долго. Потом усмехается.

— Сладко поешь. Только я на эту удочку уже ловилась. А потом крючок в губе и на берег. Больше не хочу.

— Тебе нечего бояться. Всего лишь осмотр и я тебя отпущу.

Она поднимает взгляд. В нем боль, злость, отчаяние. И то самое, что было в купе поезда, когда она прошептала «ты пожалеешь».

— Ты не имеешь права меня заставлять, — голос дрожит.

— Имею. Как врач. Пока. Остальное потом. Решим отдельно.

Молчит долго и кусает губы. Потом кивает. Едва заметно.

Идем по коридору. Я чуть впереди, она за мной. Слышу ее шаги — неуверенные, медленные. Останавливаюсь, пропускаю вперед, открываю дверь смотровой.

Заходим. В смотровой светло. Стол, кушетка, ширма, инструменты. Все как вчера. Только сейчас мы одни. Щелкаю замком, чтобы никто не беспокоил.

— Открой, — требует Стася нервно.

Подчиняюсь.

— Раздевайся, — иду к раковине, мыть руки.

Она стоит у двери, не двигается.

— Стася.

— Я сказала — не называй меня так.

Злится и начинает расстегивать пальто. Медленно, пуговица за пуговицей. Сбрасывает на стул. Потом стягивает свитер. Остается в майке.

Я подхожу. Останавливаюсь рядом.

— Покажи.

Она поднимает майку. На ребрах — синяк. Как я и думал, ничего не изменилось. На нежной коже все те же фиолетовые разводы.