Анна Бигси – Личная война офицера Сурова (страница 21)

— Конечно, — отвечает он легко, почти шутливо. — Приходи. Адрес скину в сообщении.

Я смотрю в окно на серое небо. Что-то внутри сжимается. Его спокойствие слишком резонирует во мне.

— Приду, — отвечаю коротко.

— Отлично, — Рамазан довольно хмыкает. — Там будет кое-кто из интересных людей. Познакомлю.

И снова этот ледяной оттенок в голосе, но с улыбкой.

— Договорились.

Сбрасываю звонок. Убираю телефон. Завтра у меня будут ответы.

Глава 18. Глеб

Утро встречает серым небом и тяжелой головой. Вчерашнее не отпускает. Мысли въелись под кожу. Кто он? Тот, кого она боится. Тот, кто сломал в ней что-то важное, навсегда отучив верить и просить помощи.

Я найду его. Обязательно. Я уже вышел на след, просто не форсирую. Нужно время и холодная голова. Сажусь на кровати, тру лицо ладонями. Сегодня день рождения жены Рамазана. Очередной этап в получении информации. Всего лишь.

Подхожу к шкафу, открываю дверцу. Военная форма: парадная, полевая, повседневная. Несколько футболок, рубашек, джинсы, спортивный костюм. Для такого вечера ничего не годится.

— Твою ж дивизию, — выдыхаю обреченно. Мне явно самому не справиться.

Достаю телефон и набираю номер сестры.

— Доброе утро, Глеб, — иронично отзывается Марина.

— Привет, — невольно улыбаюсь, прежде чем сказать роковую фразу. — Займись со мной шопингом?

Пауза. Потом в динамике сдавленный смешок:

— Ты серьезно? Глеб Суров просит помочь с выбором одежды?

— Жизнь заставила, — усмехаюсь. — Приеду, куда скажешь.

— Хорошо. Встречаемся около часа в центре, у «Пассажа».

— Спасибо.

Приезжаю на такси. Сестра уже ждет у входа. Джинсы, легкое пальто, волосы распущены. Выглядит уставшей, под глазами тени, в уголках губ залегли складки, которых раньше не было. Но приветливо улыбается. Может мне просто кажется?

— Ну, рассказывай, что за мероприятие, — берет меня под руку, тащит в магазин.

— Юбилей у жены друга. Рамазана.

— Это Хакимова? — уточняет осторожно.

— Да.

Марина кивает. В глазах мелькает тревога или мне только кажется? Решаю не уточнять, расскажет, если посчитает нужным.

В магазине сестра оживает. Глаза загораются, движения становятся энергичнее. Она таскает меня от стеллажа к стеллажу, вытаскивает пиджаки, рубашки, галстуки.

— Вот этот цвет тебе идет. Примерь. И этот. И вот этот, с запонками...

— Марин, — останавливаю это торнадо. — Я не собираюсь становиться фотомоделью. Нужно просто нормально выглядеть.

— Ты вообще ничего не собираешься, — вздыхает она. — Как с тобой тяжело.

Перебираем варианты. Я упрямо отметаю все, что кажется слишком вычурным, слишком ярким, слишком «сладким». Она закатывает глаза, но терпит.

В итоге сходимся на простом и беспроигрышном: белая классическая рубашка, черные брюки. Никаких пиджаков, галстуков и прочего. Марина критически осматривает результат.

— Ремень надень. — Она уже копается в витрине, протягивает нужным — тонкая кожа, сдержанная пряжка. — И часы у тебя какие-то... дурацкие.

— Они военные.

— Сними. Вот эти надень.

Протягивает мне другие, на кожаном ремешке, с минималистичным циферблатом. Примеряю. Смотрю в зеркало. Чужой какой-то. Не я вовсе.

— Еще жетон убери, — командует она.

— Жетон останется, — отвечаю жестче, чем хотел. Это святое.

Марина смотрит долго, потом качает головой.

— Какой ты стал, а.

— Какой?

— Мужественный, — улыбается мягко, почти по-матерински. В глазах светится тепло, которого я не видел позавчера. — Все девушки в этом городе от двадцати до пятидесяти будут за тобой бегать и в штабеля сами укладываться.

— Спасибо, обойдусь.

— Ну правда, Глеб. — Она кладет руку мне на плечо. — Может, о семье подумаешь? Любая будет рада.

Смотрю на нее, а перед глазами Стася. Ее глаза, губы. Ее тело, дрожащее в моих руках от страсти. Без шансов. Я безнадежно влип.

— Мне не любая нужна, — отвечаю так, чтобы вопросов больше не было.

Сестра все понимает. Кивает и отводит взгляд.

Идем в кафе через дорогу. Маленькое, уютное, с венскими стульями и клетчатыми скатертями. Заказываем кофе. Марина молчит, смотрит в окно.

— Ты как вообще? — спрашиваю. — С Захаром все хорошо?

Она усмехается, крутит чашку в руках. Долго, сосредоточенно, будто в этом вращении ищет ответ.

— А что такое хорошо?

— Ну... счастлива?

— Знаешь, — начинает медленно, — когда я была молодая, влюбленная, он казался мне идеальным. Красавец, спасатель, герой. Все девчонки завидовали, а он только на меня смотрел. Тогда я была счастлива.

— А сейчас?

— Сейчас розовые очки разбились о быт. — Она улыбается, но в глазах усталость, глубокая, въевшаяся. — МЧС — это совсем не романтика, Глеб. Это трясина. Мужа у меня нет. Он всегда на службе. Или спит после смены. Или думает о работе. Или уезжает на учения. Или его вызывают среди ночи. А я остаюсь одна.

— Марин, ну профессия такая.

— Я все понимаю. — Она зарывается пальцами в волосы, откидывает их назад. — Но устала. Быть сильной, быть терпеливой, быть понимающей. Ждать, верить, надеяться. Иногда хочется, чтобы кто-то подождал меня. Выбрал меня, а Валентину Петровну из соседнего дома с ее чертовым котом, который застрял в водостоке.

Явно наболело у нее. Хочется сказать что-то правильное, поддержать, но что тут скажешь? Сам такой же. Сам выбрал службу вместо семьи. Сам оставил ее одну пятнадцать лет назад. Сам не писал, не звонил, не приезжал.

Молчу. И она понимает это молчание.

— Ладно, — встряхивается, смотрит на часы. — Не будем об этом. Ты на кладбище был?

— Утром ходил. В часовне заказал что-то. Старушка посоветовала.

— Ну хорошо. — сестра допивает кофе, поднимается. — Обеденный перерыв заканчивается. Мне пора.

— Увидимся.

— Да.

Марина уходит. Я остаюсь один. Смотрю на чашку, на людей за соседними столиками — парочка шепчется, женщина с телефоном. Обычная жизнь у кого-то. Все просто и понятно. Мне-то почему не везет?