Анна Бигси – Личная война офицера Сурова (страница 18)
Она молчит. Секунду, другую. Потом кивает.
— Разумно.
— Вот и договорились.
Хочу добавить еще что-то, но дверь распахивается. Влетает медсестра — запыхавшаяся, с красными пятнами на щеках.
— Коллеги! Срочно в операционную! ДТП на трассе, двое пострадавших. Одного еле довезли... Мужчина, лет сорок, открытая травма живота, давление не держит...
Мгновенно прихожу в тонус.
— Кто дежурит?
— Я, — поднимается Кириллова.
— Отлично. Прошу, Елена Владимировна, — указываю на дверь.
Выхожу из ординаторской следом, на ходу закатывая рукава. Кириллова идет рядом, шагает быстро, не отстает.
— Что думаете? — спрашиваю на ходу.
— Если давление не держит, может быть разрыв селезенки или печени. И внутреннее кровотечение.
— Согласен. Закажите кровь, — отдаю приказ медсестре.
Она кивает, сворачивает к лаборатории, а мы летим в операционный блок.
Переодеваюсь, моюсь, влетаю в оперблок. На столе уже мужчина — бледный, синюшный, дыхание поверхностное. Анестезиолог возится с трубкой, медсестры разрезают одежду.
— Давление? — подхожу к столу.
— Шестьдесят на сорок, падает, — голос анестезиолога напряженный. — Пульс нитевидный. Еле держу его.
— Держи, не отпускай, — встречаемся с анестезиологом глазами и, кажется, без слов понимаем друг друга.
— Не в мою смену, — хмыкает он и кричит через плечо. — Где кровь, мать вашу?
И вокруг начинается хаос, а я внимательно осматриваю рану. Живот вздут, кожа синюшная.
— Травма живота, проникающая. Скорее всего селезенка и еще что-то. Разрез по срединной, быстро. Скальпель.
Рука привычно ложится на рукоятку. Вхожу в брюшную полость и оттуда буквально выплескивается темная кровь.
— Мать твою... — выдыхает Кириллова. — Здесь литра полтора уже.
— Отсос! — командую. — Быстро.
Медсестра подает отсос, но кровь идет быстрее, чем успевают убирать. Я работаю практически вслепую, рукой ухожу в брюшную полость, пытаясь найти источник.
— Селезенка в клочья, — докладываю. — Но это не все. Печень кровит. Вижу разрыв правой доли.
— Нужен аппарат для электрокоагуляции, — говорит Елена Владимировна. — И аргоновый коагулятор. Но у нас в этой операционной... — она оглядывается растерянно. — Здесь только базовый набор. Все сложное в соседнем блоке, но не довезем.
Смотрю на нее. В глазах паника, нет аппарата — нечем останавливать кровь.
— Зажим, — говорю спокойно.
— Что?
— Подайте зажим, Елена Владимировна. Длинный, изогнутый.
Она протягивает. Я зажимаю сосуд селезенки. Кровь из этого источника прекращается. Но печень продолжает кровоточить.
— Печень не остановить без коагулятора, — голос коллеги дрожит.
— У него четвертая отрицательная, у нас такой крови всего два пакета... — сообщает операционная медсестра.
— Один уже вливаем, — подает голос анестезиолог.
— Марлевый тампон, — командую также ровно. — Большой. И пальцем прижмите вот здесь, — беру руку Елены и ставлю на печень, пережимая сосуд. — Держите. Не отпускайте.
Она замирает, прижимает. Я быстро зашиваю селезеночное ложе, перевязываю сосуды. Потом освобождаю руку.
— Отпускайте. Медленно.
Елена убирает пальцы. Кровь из печени идет, но уже не хлещет.
— Нужно ушивать, — говорит она. — Но без коагуляции...
— Салфетку, — перебиваю. — С прядью сальника.
— Что? — она смотрит непонимающе.
— Сальник. Большой сальник. Быстро.
Кириллова замирает на секунду, потом понимает. Подхватывает сальник, подает мне. Я выкраиваю лоскут на питающей ножке, прижимаю к ране печени и фиксирую узловыми швами. Тампонада сальником — старый военный метод, когда нет современной аппаратуры.
— Как вы... — шепчет Елена Владимировна.
— Давление? — перебиваю.
— Поднимается, — отвечает анестезиолог. — Восемьдесят на пятьдесят.
— Продолжаем. Делаем ревизию.
Проверяем все. Кишечник цел, поджелудочная без повреждений. Промываем полость, ставим дренажи, ушиваем.
Когда заканчиваем, чувствую, как по спине течет пот. Выпрямляюсь, смотрю на мониторы — давление сто на шестьдесят, пульс ровный. Жить будет.
— Елена Владимировна, спасибо.
Выхожу из операционной. Стягиваю перчатки, маску. Прислоняюсь к стене, закрываю глаза на секунду. Всегда так после сложных случаев — выплеск адреналина и пустота.
Кириллова выходит следом. Смотрит на меня с уважением, кажется.
— Вы действительно волшебник, Глеб Михайлович, — говорит тихо. — Я думала не спасем. А вы... эта тампонада сальником... я, признаюсь честно, растерялась.
— В полевых условиях другого не дано, — отвечаю. — Там не бывает аргоновых коагуляторов. Только руки и голова.
— Спасибо. У вас действительно есть чему поучиться.
Смотрю на нее. Момент подходящий.
— Елена Владимировна, раз уж мы нашли общий язык, могу я в качестве компенсации за ваши сомнения задать пару вопросов?
Она усмехается.
— Если бы вы не были офицером, я бы подумала, что это флирт.
— Не флирт, — отвечаю честно.
Смотрит внимательно, потом кивает.
— Спасибо за честность. Спрашивайте.
— Что вы можете сказать про Кравцова?
Кириллова прищуривается.