Анна Бигси – Личная война офицера Сурова (страница 15)
— С чего вдруг тебя это заинтересовало? — она вскидывает бровь. Тот самый жест, который я помню у мамы.
— Меня всегда интересовало, просто...
— Просто что, Глеб? — перебивает. Надменно, жестко. Так мне и надо.
— Я вернулся. Насовсем.
Пауза. Сестра смотрит на меня долго. Потом усмехается.
— Предлагаешь отпраздновать?
— Какой ты стала жестокой, — усмехаюсь в ответ. — Не ожидал.
— Учителя были хорошие.
Хмурюсь. Кто ее учил? Я отсутствовал. Родители... про родителей лучше не думать. Муж?
— Пригласишь? — спрашиваю прямо.
— А надо?
— Тебе решать, — небрежно дергаю плечами, хотя внутри все напряглось. Неужели между нами больше ничего не осталось?
Марина молчит. Секунду, другую. Потом отступает в сторону, пропуская.
— Проходи, — голос все еще холодный, но уже не такой ледяной. — Только на жилплощадь претендовать не думай.
— Не собирался даже, — захожу в прихожую, оглядываюсь. — Мне дали служебную квартиру на Западном.
Прохожу в комнату. Здесь все по-другому — ремонт, мебель новая, на стенах фотографии в рамках. Но планировка та же, и окно все так же выходит во двор-колодец. На одном из снимков Марина с мужчиной и подростком. Сын. Значит, не одна.
Сестра идет на кухню. Слышу звон посуды.
— Есть будешь? — доносится оттуда.
— Нет, я не голодный.
— Тогда чай?
— Да, пожалуй.
Прохожу на кухню. Сажусь за стол. Она ставит передо мной обычную белую кружку и садится напротив.
Пьем молча. Я рассматриваю ее. Вблизи замечаю больше: мелкие морщинки у глаз, усталый изгиб губ, пальцы, сжимающие кружку тонкие, но сильные.
— Рассказывай, — говорит она наконец.
И я рассказываю. Без подробностей, общими мазками: решил вернуться, устал от командировок, хочу работать здесь, в госпитале. Она слушает, не перебивает, только смотрит куда-то в сторону.
— А ты как? — спрашиваю, когда заканчиваю.
— Нормально, — пожимает плечами. — Работаю, муж, сын.
— Сколько лет?
— Двеннадцать. Пацан уже, — в голосе впервые проскальзывает что-то теплое.
— На фотографии видел, — киваю. — На вас похож.
— На Захара больше, — она прячет улыбку в кружку.
— Захар — это...
— Муж. Скоро должен прийти.
Смотрю на нее внимательнее. Кольцо на пальце. Фотография с мужчиной на стене есть. Вроде все складно.
— Марин, — говорю прямо. — Что случилось?
Она поднимает глаза. В них что-то мелькает и тут же гаснет.
— В смысле?
— Ты встречаешь брата, которого не видела много лет, и даже не рада.
Она молчит долго. Потом пожимает плечами.
— Не надо было тебе возвращаться, Глеб.
— Почему?
Ответить не успевает. Щелкает замок входной двери. В прихожей слышатся тяжелые, уверенные шаги. Марина смотрит на дверь. Я невольно тоже оборачиваюсь. В кухню входит мужчина.
Высокий, под метр девяносто, плечистый. Короткая стрижка, волевой подбородок, на щеке свежая царапина. Одет в форменную куртку спасателя с нашивками МЧС. Останавливается в проходе, видит меня.
Пауза. Тяжелая, как бетонная плита.
— Марин, у нас гости? — голос низкий, спокойный. В нем вопрос и готовность к любому ответу.
Сестра поднимается, подходит к нему и кладет руку на плечо.
— Это мой брат, — переводит взгляд на меня. — Глеб Суров.
Мужчина смотрит внимательно. Оценивающе. Не агрессивно, но цепко.
— Тот самый? — спрашивает у нее.
Она кивает и улыбается.
Захар делает шаг ко мне, протягивает руку.
— Захар.
Поднимаюсь, пожимаю. Ладонь широкая, мозолистая, рукопожатие крепкое и уверенное.
— Глеб.
Захар смотрит в глаза. Держит взгляд ровно, не отводит. Я отвечаю тем же.
— Слышал о тебе, — добавляет он. И в голосе нет ни угрозы, ни вызова, скорее констатация факта. И что-то еще, чему я пока не нахожу определения.
— Надеюсь, только хорошее, — отвечаю спокойно.
Он усмехается. Коротко, одними уголками губ.
— По-разному.
Марина переводит взгляд с него на меня и обратно.
— Захар, — говорит тихо. — Глеб первый день в городе.
— Знаю, — отвечает тот, не сводя с меня глаз. — Уже слышал. Весь день только о тебе и говорят, Глеб. Новый заведующий хирургией в госпитале для ветеранов. Герой, все дела.
— Преувеличивают, — пожимаю плечами.
— Значит, решил проведать сестру? — он чуть склоняет голову.
Напряжение повисает в воздухе. Я чувствую его каждой клеткой.