Анна Бигси – Личная война офицера Сурова (страница 14)

— Глеб, — представляюсь коротко. И аккуратно убираю ее руку. — Не надо.

Она удивленно поднимает брови, смотрит на Рамазана. Тот смеется.

— Я же говорил — правильный. — Он подмигивает девушкам. — Не обижайтесь, девочки. Это не вы, это он такой.

Они переглядываются, но улыбаются профессионально, без тени обиды. Та, что сидела рядом со мной, отодвигается чуть дальше, но не уходит.

— Все оплачено, — говорит Рамазан негромко, наклоняясь ко мне. — На весь вечер. Можешь расслабиться, никто ничего не должен.

— Я расслаблен, — отвечаю спокойно.

Он смотрит внимательно, что-то читает в моем лице, потом кивает.

— Как знаешь.

Мы говорим. Обо всем и ни о чем. Рамазан рассказывает про бизнес — у него сеть автозаправок, пара ресторанов, какие-то стройки. Говорит легко, без хвастовства, скорее делится. Спрашивает про меня, а я отвечаю уклончиво, не давит.

Девушки рядом пьют шампанское, перешептываются, иногда вставляют реплики. Я почти не слушаю. Смотрю на танцпол, но вижу другое: Стасю в аптеке. Нашу случайную встречу. А случайную ли?

— Жена у меня хорошая, звонит переживает, — говорит Рамазан, откладывая телефон в сторону.

Я перевожу взгляд на него. Он смотрит в бокал, крутит его в руках. Лицо становится мягче, теплее.

— Красивая, умная. Дома ждет. — поднимает глаза, улыбается. — Знаешь, Сура, я ведь ее люблю. По-настоящему. Как пацан втрескался и не отпускает.

— Это хорошо, — отвечаю, а сам думаю про Стасю. Еще недавно мог бы сказать, что так не бывает, а сейчас все изменилось. Сам не могу спокойно дышать пока она не рядом.

— Хорошо, — соглашается друг. — Наследника жду. Ну, не прямо жду, но работаем над этим. — Подмигивает. — Должен же род продолжиться.

Смотрю на него, потом на девушек, которые сидят рядом. Одна из них сейчас гладит Рамазана по плечу, явно планируя закончить вечер под ним. Он не отстраняется. Наоборот, кладет руку ей на бедро. Машинально, привычно. Впервые за вечер мне стало по-настоящему неуютно рядом с ним.

— А это... — киваю на девушек.

— А что это? — Рамазан усмехается. — Жена — это святое. А это так, развлечение. Тело. Надо расслабиться, ничего личного.

— Она знает?

— Зачем? — он искренне удивляется. — Зачем ей знать? Я же хороший муж. Домой прихожу, деньги приношу, люблю ее. А это просто сброс напряжения. Ничего не значит.

Смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается холодная волна. Не осуждение, не мне судить. Неприятие. Несовместимость с тем, как я живу и как понимаю отношения.

— Не смотри так, — Рамазан замечает мой взгляд. — Ты просто не в теме. Поживешь гражданской жизнью и поймешь. Здесь другие правила.

— Какие?

— Гибкие. — Он улыбается. — Не как в армии, здесь все сложнее и проще одновременно. Выдыхай, Сура!

Девушка рядом с ним что-то шепчет на ухо. Он смеется, целует ее в щеку. Легко, небрежно. И продолжает говорить со мной о делах и планах.

— Кстати, — вспоминает он. — Послезавтра у моей жены юбилей. Двадцать пять лет. Будет много интересных личностей. Ты придешь? Не отказывайся

— Меня не приглашали.

— Так я приглашаю. — Рамазан разводит руками. — Будешь моим гостем. С женой познакомлю.

— Подумаю, — уклоняюсь я.

— Думай. — Он поднимает бокал. — Но вообще приходи. Отдохнешь, с людьми познакомишься. Там половина города будет. И не последние люди.

Киваю. Не обещаю, но и не отказываюсь. Надо взвесить все.

Через час я понимаю, что больше не могу. Этот клуб, эти девушки, этот разговор — все давит, хотя вроде бы ничего плохого не происходит. Это просто меня воротит от этого места.

— Я пойду, — говорю, поднимаясь.

— Куда? — Рамазан удивлен. — Сидели бы еще.

— Устал. Первый день. Завтра на работу.

— Ну смотри. — Он тоже встает, обнимает. — Рад был, Сура. Правда. Давай приходи. Адрес скину.

— Договорились.

Выхожу из клуба. Холодный воздух бьет в лицо, выветривает дурь из головы. Ахмед стоит у машины, курит.

— Отвезти? — спрашивает.

— Нет, — качаю головой. — Пройдусь.

Он смотрит с сомнением, но спорить не решается. Я иду пешком, медленно, прихрамывая. Город ночной, огни, редкие прохожие, витрины с подсветкой. Мысли ворочаются тяжелые, липкие.

Что это за город, в который я вернулся? Что за люди, которых считал друзьями? И где во всем этом женщина с зелеными глазами, которая врет, прячется и носит синяки, которых быть не должно?

Останавливаюсь посреди пустынной улицы. Задираю голову к небу. Звезд не видно из-за туч, низких и тяжелых. Дезориентация. Внутренний компас сбился. Раньше все было просто. Враг — впереди. Свои — рядом. А сейчас сплошная серая зона.

Тревожное предчувствие сжимает грудную клетку. Страха нет, здесь что-то другое. Скорее ожидание. Будто за следующим поворотом обрыв. И я в него лечу, а остановиться не могу.

Глава 14. Глеб

Закуриваю. Глубоко затягиваюсь, никотин разгоняет кровь, но здравых мыслей не прибавляет. Острое желание найти якорь растет внутри. Нужно где-то заземлиться, найти точку опоры и спокойно подумать.

Достаю телефон. Нахожу номер сестры. Маринка. Младше на пять лет, но именно на ней держится вся моя искореженная «семья».

Палец зависает над экраном.

Звонить? Сказать, что приеду? Она может сказать «нет». Может придумать отговорку. И будет права — пятнадцать лет тишины не смываются одним звонком.

Убираю телефон в карман. Решаю поступить иначе. Лучше в лицо, глаза в глаза и станет все понятно.

Ее дом совсем недалеко. Район, где мы выросли. Двадцать минут пешком, если нога не подведет. Да и время еще не позднее — половина десятого. Для внезапного визита брата — нормально. По крайней мере, хочется так думать.

Уверенно меняю маршрут. Иду через дворы, срезая путь. Город ночной, притихший. Редкие машины, компания подростков у круглосуточного магазина. Сворачиваю в арку и оказываюсь во дворе-полуколодце.

Здесь все изменилось и в то же время осталось прежним. Детская площадка новая, пластиковая, но качели те же, только краска облупилась, и цепи проржавели. Деревья когда-то казались огромными, под ними можно было прятаться, строить шалаши. А теперь просто деревья, даже не очень высокие.

Тогда мы были маленькими. Бегали здесь с Маринкой, она цеплялась за мою руку и просила покачать на качелях так, чтобы сердце замирало. А сейчас...

Поднимаю голову. Шестой этаж, окна горят. Значит, дома. И не спит.

Захожу в подъезд вместе с каким-то курьером и мельком осматриваюсь. Здесь тоже перемены, почтовые ящики пластиковые, стены перекрашены. Но запах тот же.

Лифт дребезжит, но везет. Шестой этаж. Останавливаюсь у знакомой двери. Она другая — металлическая, с глазком, солидная. Марина поменяла. Молодец. Лишь бы квартиру не продала. Хотя сказала бы, наверное. Имеет право, это теперь ее. Я не претендую.

Нажимаю кнопку звонка. За дверью тишина, потом шаги. Медленные, осторожные. Смотрят в глазок. Щелчок замка. Дверь открывается.

На пороге стоит молодая женщина. Светлые волосы собраны в небрежный хвост, на лице ни грамма косметики, домашняя футболка и спортивные штаны. Черты мягкие, знакомые до боли. Такие же, как у мамы. Но я оказываюсь совсем не готов увидеть сестру взрослой.

Она смотрит на меня. В глазах усталость, настороженность и что-то еще, чему я сразу не нахожу названия. Но узнаю без труда. Это Маринка. Моя маленькая сестра, которая когда-то давно провожала меня на поезд и плакала, утирая слезы кулаком.

Тогда ей было лет пятнадцать.

— Привет, — говорю.

Голос садится. Дурак. Столько лет молчал, а теперь слова подбираю, как первоклашка.

— Здравствуй, — ее голос отстраненный, холодный.

— Как ты, сестренка?