Анна Бигси – Личная война офицера Сурова (страница 12)

Улыбаюсь понимающе. Она обозначает границы, мягко, но четко.

— Я не ломать пришел, — отвечаю спокойно. — Но, если что-то гниет, вырезать буду без сожалений.

— Вот и славно.

Пауза. Я смотрю ей в глаза без заискиваний. Она выдерживает взгляд.

— Ирма Юрьевна, — говорю спокойно. — У меня вопрос по полномочиям. Насколько я свободен в принятии решений? Кадровые вопросы, перестановки, методики работы?

Она иронично хмыкает.

— А вы прям рветесь в бой? — вскидывает бровь. — Может, для начала присмотритесь? Неделя-другая. Поймете, кто есть кто, как устроены процессы. А потом уже...

— Я не привык сидеть на месте, — перебиваю вежливо, но твердо. — И присматриваться можно в процессе. А порядок наводить лучше сразу, пока нет привязанностей.

Ирма Юрьевна вздыхает. Снимает очки, протирает стекла.

— Глеб Михайлович, — говорит устало. — Если честно, я была против вашего назначения. У нас есть свои кадры, свои люди. Кравцов, например, полгода исполнял обязанности, и неплохо справлялся.

Молчу и слушаю.

— Но генерал Игнатьев, мой хороший друг, лично просил за вас, очень рекомендовал, — продолжает она. — Сказал, что вы лучший хирург, которого он знает. Что у вас за плечами такая школа, какой наши гражданские врачи не видели. И если он вам доверяет... — она надевает очки обратно, смотрит прямо. — То у меня нет причин сомневаться.

— Спасибо за доверие, — искренне улыбаюсь. Это в какой-то мере щедрый аванс.

— Работайте, Глеб Михайлович. — Она кивает на дверь. — Если будут вопросы — знаете, где меня найти.

Поднимаюсь.

— До свидания, Ирма Юрьевна.

Выхожу.

В коридоре выдыхаю. Разговор прошел лучше, чем я предполагал. Главное — она официально дала карт-бланш. Посмотрим, что будет на деле.

Возвращаюсь в отделение. Иду сразу к посту, где Вероника раскладывает бумаги.

— Вероника, — окликаю. — Карта Станиславы Валерьевны где?

Она поднимает глаза. Удивленные, чистые.

— Я все положила к вам на стол, Глеб Михайлович. Как вы и просили.

— На стол?

— Да. Карту и снимок.

Смотрю на нее в упор. Не врет. Или врет очень хорошо.

— Спасибо, — бросаю коротко и иду к кабинету.

Захожу. Хлопаю дверью громче, чем стоило бы.

На столе, в самом центре, лежит карта. Синяя обложка, стандартный больничный бланк. На лицевой стороне: Батурина Станислава Валерьевна.

Карты здесь не было. Теперь есть. Интересно.

Сажусь в кресло. Открываю карту. Пролистываю страницы. Первый визит в терапию полгода назад. ОРВИ. Второй три месяца назад — ушиб голени. И сегодняшний. Всего три записи.

Карта новая. Тонкая. Почти пустая. Но Вероника говорила, что девушка постоянная пациентка. А в карте только три визита. И все записи одним почерком. Аккуратным, ровным, явно женским. Не врачебно-торопливым, а почти каллиграфическим.

Где остальное? Где история? Где старые записи?

Смотрю на титульный лист. ФИО, дата рождения, адрес местный, в центре. Полис не заполнен. Паспорт пустой. Телефоны есть, а идентификации нет.

Так карту не ведут.

Достаю телефон, фотографирую страницу с данными. Набираю номер, палец зависает над кнопкой вызова. Один шаг и я услышу ее голос. Спрошу, что происходит.

Останавливаюсь. Кожей чувствую подставу. Слишком аккуратно.

Так подчищают следы. Нельзя звонить. Не сейчас. Сначала надо понять, что происходит.

Делаю фото телефона себе на память. Закрываю карту, убираю в ящик стола. Надо сосредоточиться на работе.

Весь день проходит в попытке вникнуть в то, что происходит в госпитале. Я не сижу в кабинете, а хожу по отделению. Знакомлюсь с каждым лично. Медсестры, санитарки, ординаторы, врачи. Не вызываю к себе, а сам нахожу их: в ординаторской, в коридоре, у постов, в процедурных.

Смотрю, как работают. Слушаю, о чем говорят. Оцениваю взгляды, жесты, интонации.

Кравцов держится уверенно, но нервничает. Это видно по мелочам: пальцы барабанят по столу, глаза бегают, когда говорит со мной. Остальные — по-разному. Кто-то с интересом, кто-то с опаской, кто-то с откровенным неприятием.

Успеваю заскочить в операционную. Несложная операция — аппендицит, молодой парень, плановая. Стою в углу, наблюдаю. Оперирует молодой хирург, ассистирует Кравцов. Работают чисто, слаженно. Оборудование хорошее, современное. Это плюс.

После операции подхожу к инструментальной. Спрашиваю, что есть, чего не хватает. Пожилая женщина с усталыми глазами, рассказывает охотно. Видно, что соскучилась по вниманию.

К вечеру голова гудит. Слишком много информации, лиц, имен, должностей. Но картинка начинает складываться: отделение рабочее, люди в целом неплохие. Все работает. Но слишком слаженно для хаоса. Значит, хаос управляемый.

Собираюсь домой, телефон вибрирует. Рамазан.

— Сура, — голос довольный, чуть пьяный. — Ты как? Освободился?

— Да, собираюсь. Устал, если честно, — отвечаю. — Первый день.

— Да, брось! — он смеется. — Давай, приезжай. Я в клубе, тут музыка, девочки, все дела. Отдохнешь, развеешься. Заодно посидим, как договаривались. Машину выслал, у входа должна быть.

Смотрю в окно. Возле крыльца и правда стоит знакомый черный внедорожник с тонированными стеклами. Тот самый, на котором мы днем ездили.

— Вижу, — говорю. — Скоро буду.

— Жду.

Сбрасываю.

Достаю телефон, нахожу контакт, который не светил годами. Набираю сообщение: «Егор, мне снова нужна помощь. Пробей эту женщину. И Кравцова Ивана Олеговича заодно. По максимуму».

Прикрепляю фото из карты. Отправляю.

Ответ приходит через минуту: «Ок. Как будет результат сообщу».

Убираю телефон. Надеваю куртку, выхожу из кабинета.

В коридоре пусто. Только дежурная медсестра в ординаторской листает журнал. Киваю ей на прощание.

На улице морозно. Водитель тот самый Ахмед открывает заднюю дверь.

— Рамазан Маратович ждет, — говорит с легким акцентом.

Сажусь. Машина трогается.

Мы выезжаем с территории госпиталя, ныряем в вечерние пробки. За окном мелькают огни, вывески, лица. Город живет своей жизнью, а мне хочется в свою, но я отгоняю эти мысли. Еще и нога дает о себе знать. Не ноет, скорее простреливает. Резко, неожиданно, так что я непроизвольно шиплю сквозь зубы.

— Все нормально? — Ахмед косится в зеркало заднего вида.

— Нормально, — цежу, вспоминая, что обезбол кончился. — Аптека круглосуточная есть поблизости? Заехать надо.

— Есть, — кивает он. — Через два квартала.

Машина паркуется у круглосуточной аптеки с яркой вывеской. Прошу Ахмеда подождать, выхожу. Холодный воздух обжигает лицо, но это даже хорошо, отвлекает от боли.