Анна Бигси – Личная война офицера Сурова (страница 10)

Станислава откидывает блузку и делает шаг ко мне. Синяк теперь видно полностью на левом боку, от ребер до талии. Цвета грязного фиолетового. Удар был сильным.

— Что это? — спрашиваю сквозь сжатые зубы, хотя уже знаю ответ.

— Упала, — бросает с вызовом. Смотрит прямо, не отводит взгляд.

Прищуриваюсь и подхожу ближе.

— Больно? — голос становится тише.

— Немного, — ее едва слышен.

Касаюсь пальцами края синяка. Кожа горячая, напряженная. Станислава вздрагивает, закусывает губу, чтобы не застонать. Я убираю руку на долю секунды и возвращаю. По ее телу пробегают мурашки, я чувствую их кончиками пальцев.

Провожу рукой выше, по ребрам. Нажимаю осторожно, проверяя, есть ли перелом. Терпит, дышит через нос, но глаза закрывает. Ребра целы. А вот синяк...

Втягиваю воздух и медленно выдыхаю, чтобы охладить опасное пламя, что бушует внутри. Я помню это тело. Помню каждую родинку, каждый изгиб. Той ночью в поезде я ласкал его, целовал, изучал. Синяков не было. Ни одного. Я бы запомнил. Я же не идиот.

— Откуда упала? — спрашиваю тихо. Наши лица слишком близко. Я чувствую запах ее волос, тот самый, с примесью страха.

— С лестницы, — выдыхает Станислава.

Врет. Характер травмы совсем другой. Следы от пальцев? Нет, слишком обширно. Скорее удар тупым предметом. Или обо что-то. Или ударили.

Смотрю в ее глаза. Зеленые, глубокие, с золотыми крапинками. В них боль, страх и упрямство. И еще немой вопрос. Она не понимает, почему я молчу и играю в эту игру.

А я и сам не до конца понимаю.

Но внутри сидит четкое, почти звериное: сначала разобраться, потом действовать. Она боится, значит, есть причина. Если я сейчас все разрушу своим напором, Станислава просто исчезнет. Снова. Или случится что-то хуже.

Стягиваю и выбрасываю перчатки. Отхожу к окну, давая возможность одеться. Смотрю на двор, на деревья, на серое небо. Мысли рассыпаются. Нет. Я буду молчать. Пока не пойму, от кого она прячется и почему.

— Вероника, — говорю, отстраняясь. — Напишите направление на рентген. Подозрение на трещину…

Вижу в отражении, как Станислава застегивает блузку. Руки все еще дрожат, но лицо спокойное. Маска держится крепко. На меня ноль внимания. Как будто я пустое место.

Дверь распахивается без стука. На пороге сам Кравцов. Злой, взъерошенный, с красными пятнами на шее.

— Глеб Михайлович, - в смотровую без стука входит Кравцов.

Поворачиваюсь к нему медленно. Спокойно.

— Стучать не учили? — холодно интересуюсь я, уничтожая взглядом.

Иван Олегович бледнеет и едва не начинает заикаться.

— Извините, я сам закончу осмотр, — скалится по-идиотски. — А вас срочно ждут в кабинете. Точнее нового заведующего-самозванца.

Станислава стоит, вцепившись пальцами в воротник блузки. Смотрю так, чтобы поняла — разговор не закончен.

— Хорошо, — говорю. — Вероника, проследите, чтобы пациентка прошла рентген. Я потом посмотрю снимки. Вместе с картой.

На Кравцова не смотрю.

Выхожу в коридор. Направляюсь к кабинету. Мысли скачут от одного кусочка пазла к другому и никак не удается выстроить логическую цепочку. Картинка не складывается. Станислава. Синяки. Ложь. Страх. И Кравцов, который так рвется ее осматривать. Почему? Что ему за дело? Кто же ты, девочка?

Дверь в кабинет заведующего приоткрыта. Толкаю и вхожу без стука. За столом пусто. А у окна, спиной ко мне, стоит мужчина. Широкие плечи, военная выправка, руки сложены за спиной. Смотрит на улицу, не торопится оборачиваться.

Закрываю дверь. Прохожу к столу, кладу папку.

— Чем обязан? — говорю ровно, умышленно игнорируя приветствие.

Мужчина медленно поворачивается. И я застываю, не зная, как реагировать.

— Да ладно... — выдыхаю.

Глава 11. Глеб

Передо мной стоит человек, которого я не видел пятнадцать лет. Стал старше, поседел, но глаза все те же. Черные, цепкие, с хитринкой.

Рамазан Хакимов.

— Сура? — его брови взлетают вверх. — Не может быть!

— Рамазан! — улыбка сама появляется на лице. — Вот это сюрприз.

Подхожу к нему. На секунду замираем друг напротив друга, а потом я просто сгребаю его в охапку. Обнимаемся. Крепко, по-мужски, хлопая друг друга по спине. От него пахнет дорогим парфюмом и табаком.

— А ты умеешь удивлять, — говорит он, отстраняясь, но руки с моих плеч не убирает. Разглядывает, будто сверяет с картинкой в памяти. — Пятнадцать лет, Сура. Пятнадцать!

— Так получилось, — отвечаю уклончиво. Сам смотрю на него. Время его потрепало, но не сломало. Те же цепкие глаза, та же уверенная осанка. Только седины добавилось да морщин у глаз. — Ну рассказывай, каким ветром?

— Слушай, — он треплет меня за плечо. — Я здесь по делам. Услышал, что ты в город вернулся и сразу решил проведать. Поехали кофе выпьем.

— Рама, — перебиваю. — У меня пациентка. И вообще первый день на работе. Давай может вечером встретимся, посидим спокойно?

— Не-не-не, — он качает головой, и в глазах загорается знакомый азарт. — Не принимается. Я друга пятнадцать лет не видел. Поехали сразу.

— Да я на службе. Точнее, на работе, — поправляю сам себя. — Гражданский теперь.

— Да, брось! — отмахивается Рамазан. — Кравцов подстрахует. Я распоряжусь. Тут недалеко есть одно место. Посидим, поговорим. Не каждый день такие встречи.

Смотрю на него и думаю. С одной стороны, отказываться странно. Рамазан прав, хочется пообщаться. Пятнадцать лет все-таки. С другой Станислава где-то здесь. Сбежать может, а на Кравцова никакой надежды.

Стоп.

Осаживаю себя. Станислава никуда не денется. Медкарта с данными есть. Если сбежит — найду. А с Рамазаном разобраться надо бы, тем более он уже здесь.

— Хорошо, — киваю. — На пару часов могу отлучиться.

— Вот и славно! — Рамазан довольно улыбается, хлопает меня по плечу. — Пошли, мой водитель внизу ждет.

Выходим из кабинета. В коридоре Рамазан притормаживает, окидывает взглядом обстановку.

— Кравцов! — зовет громко.

Тот выныривает откуда-то из ординаторской, как черт из табакерки. Лицо напряженное, но услужливое.

— Слушаю, Рамазан Маратович?

— Отделение на тебе, — говорит Хакимов коротко. — Глеб Михайлович со мной отъедет.

Кравцов переводит на меня взгляд полый злорадства и раздражения.

— Хорошо, — отвечает сухо.

Спускаемся на первый этаж. Идем по коридору к выходу. Вероника и Станислава выходят из кабинета рентгенологии. Вероника что-то говорит, машет руками. Стася идет рядом с каменным лицом. В руках держит снимок в конверте.

Она поднимает глаза и видит нас и бледнеет, а меня прошивает холодом.

— Подожди секунду, — говорю Рамазану и шагаю к ним.

— Вероника, покажите снимок.

Медсестра протягивает конверт. Достаю пленку, подношу к свету от окна. Смотрю на просвет. Ребра проступают четко, костной структуры не видно. А вот трещина... да, есть. Небольшая, но все же есть. В четвертом ребре, почти у самого позвоночника.

— Наложите тугую повязку, мазь выпишет Кравцов, — говорю Веронике. — И на повторный осмотр через несколько дней.

Сам пытаюсь поймать взгляд Стаси. Она же смотрит куда-то в пол, упрямо, демонстративно не поднимает глаз на меня.