Анна Баршева – Навсегда твой (страница 5)

Вообще то, если быть до конца честной, то это я делилась своими симпатиями, а Сашка только отвергал предполагаемых возлюбленных. Он никогда не отвечал на мои расспросы о девушках напрямую, либо переводил разговор на другую тему. И у него это так ловко получалось! Он знал все, что нравилось мне, потакал моим капризам, уступал, часто даже когда я была не права. Но я не знала, кто нравится ему. Какой типаж? Ах!

Или все же Катька права, и я слишком много выдумываю, а он попросту находится «в эпицентре гормонального взрыва». Я улыбнулась. Но Сашка шел рядом тихий и серьезный. Как всегда.

Интересно, инцидент у костра исчерпан? С одной стороны, парень отдал свою куртку, а с другой стороны, он молчит. Я так и не успела прийти ни к какому выводу, потому что мы уже пришли к моему дому. У подъезда я повернулась к нему лицом. Мне хотелось что-то сказать.

– Спасибо. – Это вырвалось прежде, чем я успела обдумать, что скажу и зачем.

– За что? За то, что проводил или спас от горе-алкоголика, или поделился курткой? – Парень улыбался.

– Не знаю. За все вместе. Просто спасибо.

Не зная, что еще сказать, я просто подошла к Саше, обняла его за талию, уткнувшись лицом в грудь – он все-таки на целую голову был выше меня. Сашка тоже обнял меня, опустив голову и поцеловав в макушку. Было приятно. Но я все же вырвалась, сбросила с себя его куртку, на ходу отдавая, и забежала по ступенькам к двери. На пороге я обернулась – он стоял и смотрел, не мигая и не отрываясь на меня. В темноте казалось, что его глаза светятся. Еще мгновение я смотрела на него, а в следующее уже распахнула дверь и стремглав припустила по лестнице вверх. Ровно в одиннадцать я вошла в квартиру.

7 Лиза

Катька, наконец выздоровела, а еще начались экзамены. Я не рассказала ей о своих мыслях о Сашке, почему-то мне никому не хотелось об этом рассказывать, во всяком случае, пока я не пойму сама что к чему. А еще выяснилось, что она тоже едет в тот же лагерь, что и я. Это было здорово, потому что в июле мне исполнялось шестнадцать лет, и мы могли отпраздновать этот день вместе. Но одновременно с этим мне хотелось, чтобы там был еще один человек.

Родители никогда не разрешали звать Сашку на день рождения. Он конечно приходил в обычные дни в гости, но уходил всегда до прихода родителей и брата. Иногда мама заставала его, в такие моменты она поджимала губы, но ничего не говорила. Я знала, что она не рассказывала папе об этих встречах, но не понимала почему. Наверное, она все-таки понимала, что человек он хороший.

В самом деле, во всем классе вы не смогли бы найти человека более усердно занимающегося по всем предметам, Саша даже определился с ВУЗом еще в начальной школе. Более правильного и честного тоже. Здесь конечно я опускаю воровское детство, так как все это удалось оставить в прошлом после поступления в школу. Хотя умение что-либо стащить незаметно для глаз осталось с ним и по сей день. Благо, что об этом ни знал никто в классе, иначе одноклассники вынуждали бы Сашку выкрасть экзаменационные билеты. А он в свою очередь ни за что бы на это не пошел и закончилось бы это очень плачевно.

И все же моя семья его не любила. Каждый год Саша поздравлял меня в школе, а дома я праздновала свое взросление в кругу избранных отцом друзей и родителей. Едва удалось отстоять Катьку, которую мои родители принимали только потому, что иначе праздновать я отказывалась вовсе.

Поэтому, гораздо более экзаменов в июне меня занимали мысли о том, как сделать так, чтобы Сашка тоже поехал в наш лагерь. Я пыталась узнать у мамы, что для этого нужно, но она, подозрительно сощурив глаза, спросила: «Зачем это?» и напрочь отказалась рассказывать. Тогда я решила обратится с этим вопросом к Катькиной маме, Алесе Владиславовне.

Она была женщиной простой и открытой и внушала доверие. Рано овдовев и оставшись с маленькой дочкой на руках, женщина не замкнулась в своем горе, оставшись жизнерадостной и оптимистичной. Алеся Владиславовна, по словам дочери: «Сменила кучу ухажеров и еще кучу сменит», что в наших глазах считалось показателем неунывающего жизнелюбия. А еще она была не очень строгой, ну то есть совсем не строгой. Когда я оставалась у них с ночёвкой, мы могли беситься и не спать хоть до утра. Она не кричала на дочь, даже если та возвращалась домой после двенадцати, правда случалось это очень редко. Они с Катькой были скорее лучшие подруги, чем мать и дочь, и могли говорить, о чем угодно.

Поэтому со своим вопросом я пошла к ней. Оказалось, все очень даже просто. Нужно было пройти медицинскую комиссию, собрать пакет документов (паспорта, свидетельства о рождении, смерти, опеки и т.д.) и со всем этим идти в Управу. В эти лагеря отправляли детей работников государственной службы, военных, льготных категорий граждан. Короче, вроде бы не сложно и вполне реально.

В понедельник, выйдя из экзаменационного класса где мы писали сочинение по литературе, я поймала Сашку. Мы не виделись несколько дней – я знала, что он готовится (русский язык, как и английский ему давались хуже всего).

– Как думаешь написал?

– Надеюсь, хорошо.

– Ты подумал про лагерь?

– Я обычно работаю летом. И отчим ни за что не пойдет со мной подавать документы. А без его разрешения ничего не выйдет.

– Всех денег не заработаешь. – Парировала я. – Потом, ты наверняка так и не спрашивал у него. Как ты можешь решать за другого человека?! Да может он в восторге будет избавиться от тебя на двадцать один день!

Так мы спорили уже вторую неделю.

– Ты хоть справку получил?

– Получил.

– Спроси сегодня. Пока ждать будем, мест может уже не остаться. Подумай, как здорово будет! Ты и я, – я осеклась – и Катька – три недели на море! – Я чуть притормозила, развернувшись к нему лицом и идя задом на перед из школы, одной рукой прижимая учебник к груди, другой отчаянно жестикулируя.

– Ладно, сегодня спрошу.

– Только обязательно. И позвони мне. Я буду караулить у телефона. – Я вовремя развернулась, едва успев не врезаться в стеклянные двери. Он улыбался.

Вечером нужно было готовится к последнему экзамену, но все мои мысли занимало ожидание звонка. Я перетащила телефон из коридора в гостиную и, устроившись на диване с книгами, принялась ждать. Мама, готовившая что-то на кухне, периодически выглядывала и с сомнением спрашивала, как проходит подготовка.

В шесть вечера она вдруг заявила, что ей нужен телефон – позвонить подруге. А после практически силком потащила меня ужинать. Едва мы сели раздался звонок – я чуть не свалилась со стула, стремглав бросившись к телефону. Но, оказалось звонила подруга моего брата. Я снова села за стол. Мои родители удивленно переглянулись, но спрашивать ничего не стали. Спасибо и на том.

После ужина я снова засела в гостиной. После сытной еды меня клонило в сон, и я практически уже задремала, но без десяти девять снова раздался звонок, страшно меня перепугавший, от чего я подпрыгнула и уронила все учебники на пол. Это был он.

– Лиз?

– Привет – мое сердце все еще бешено билось.

– У тебя странный голос. Все в порядке?

– Ты меня разбудил.

– А звучишь так, как будто только что бежала стометровку! – Засмеялся он.

– Наверное так и есть. Спросил?

– Да. И знаешь, ты была права, он рад от меня избавится. Это еще его в выгодном свете представит перед органами опеки, дескать он обо мне заботится.

– Супер! Тогда завтра, вам нужно будет прийти, ну куда я утром говорила. – Мой брат высунулся из-за угла и стал с интересом подслушивать. – Если хочешь, я могу пойти с вами.

– Не нужно. Если все получится, завтра приходи на старое место – обсудим.

– Хорошо.

– Лиз, теперь ты шепчешь. Степа подслушивает?

– Ага.

– Ему привет. – в его голосе слышался смех.

– Очень смешно. – Саркастически ответила я.

– Готова к алгебре?

– Если честно, не очень. Думала сегодня позанимаюсь, но не вышло.

– Хочешь я тебе помогу?

– Мне завтра захватить учебник?

– Непременно. – Он снова смеялся.

– Тогда до завтра.

– До завтра.

Он повесил трубку. Я развернулась и уставилась на Степу.

– Что?! – он невинно захлопал глазами и развел в стороны, ранее сложенные на груди руки.

– Подслушивать не хорошо. Тебя родители не учили? – сердито пробурчала я. Но он только ухмыльнулся, засунув руки в карманы, слегка наклонился и показал мне язык. Я кинула в него учебником по алгебре, но он уже скрылся за углом, и книга, стукнувшись о стену упала.

– Было бы что подслушивать. – Из-за угла снова показалась Степина голова и я замахнулась другим учебником. Брат, изобразив испуг, удалился к себе в комнату.

8 Лиза

В детстве и юности все время кажется, что время жутко медленно тянется, подобно столетней черепахе, которая стремиться к морю. Вот вроде и видна вода, а нет, еще и пол пути не пройдено. Вот и мне казалось, что время замерло. Сначала я считала минуты до окончания экзамена по алгебре, потом я считала часы до окончания комендантского часа, устроенного моим отцом после того как он застукал нас с Сашкой дома во время подготовки к алгебре, потом дни до отъезда в лагерь. Вообще жизнь казалась как никогда тягуче медленной и скучной.

Я почти весь месяц до отъезда проторчала дома, благо, что Катька приходила, да мы с ней и с Сашей еще болтали по телефону вечерами. Отец дошел до того, что стал контролировать мои разговоры. С ним иногда случались такие «припадки» гиперконтроля по-разному касающиеся всех домочадцев, но они проходили так же быстро, как и появлялись. Обычно хуже всего приходилось мне. Но человек ко всему привыкает, привыкла и я.