Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 8)

Я был обескуражен такой тёмной формой сознания и думал уже, как смогу выбраться наружу. Туда, где буду в безопасности смотреть на свои тощие ноги и идти обратно домой. Тут, до меня донёсся некий голос. Он был женский и сказал мне, что дальше меня ждут по жизни приключения, и что я никогда не буду жить один. Так я простоял много часов и не понял такого случая маразма. В нём можно и не жить вовсе, но соблюдать точную харизму внутри своего мужского характера. Я видел всё как изнутри, своим светом тела, которого наяву не вижу и не ощущаю. Он обволакивал меня и проносил мой вечерний пейзаж, задолго до того, что могли бы сделать другие люди на кладбище. Когда бы тени все растворились, и не думали, что за каждой такой каменной стеной много свёртков с мертвецами. И что они хотят узнать тебя поближе и приобщиться в твоей ментальной разнице быть человеком живым и быть человеком мёртвым.

Там же, на этой глубине морали и я стал сегодня вынужденным мертвецом. Может потому, что лондонский холод сковал моё жалкое тело и оно стало бледно белёсым и тонким, как слой ватных трубочек мороженого за гроши. Я одёрнул свою руку и увидел опять чёрного ворона. Тогда я понял, что вернулся в свою реальность, где ментальный образ помогает мне искать предшественника болезни в своей голове. Может быть он не думал о моём нелепом положении, но я уже хотел уйти домой. Как, вдруг, услышал опять этот приятный женский голос. Он сообщил мне, что Джейк теперь любит Луизу и что они будут до смерти вместе: говорить и жить на одном языке, также правильно, как их учили в молодости их родители. «А я и не думал, что у Джейка есть корни из Латинской Америки», - подумал и обрезал сам себя, чтобы притронулся к маразму такой повседневности в жизни. Она окружала меня везде, будто ждала, что со мной что-то случится. Я не думал о плохом и не надеялся звать на помощь, когда она точно ко мне не придёт.

Я вздрогнул и понял, что пора идти домой. Попрощавшись с баронессой и сделав поклон - я выманил немного времени у себя самого, чтобы ещё немного подумать о ней. Всё таки такой холодный и пронзительный воздух окутывал меня сегодня намного глубже и обдавал приятным гипнозом, чтобы обвивать потом свой лондонский смог и говорить уже о существующих вещах в голове. Так мысли ходят из стороны в сторону и мелькают по соседству, как дети, которые хотят понять своих родителей. Даже когда они постарели и не могут выполнять сложную работу изнутри. В таком положении мог бы и я оказаться, но думал о милой баронессе и о её зелёных глазах внутри сегодняшнего прекрасного вечера. Я ушёл также быстро, как и вернулся, но голос в голове продолжал играть всё с той же силой. Тогда я поверить не мог, что Джейк уехал с Луизой в Перу, но подозревал что-то такое и в глубине души уже сомневался, как мальчик.

Уже находясь поздно ночью в своей квартире, я думал, что смогу понять такое мистическое озарение и пойти на поводу у милой дамы Алесты, чтобы поверить ей ещё больше. Она напоминала мне одну девчонку из детства, в которую я был безумно влюблён. Но тогда считал себя слабее её по духу и ментально разочаровался в таком мире благородства отношений. В ту пору у меня было всё, но не было лондонского холода и смога. Не было той атмосферы старых замков и камней, которые своей странной древностью могут затмить даже страшные опасения в жизни. Когда они приходят к тебе наедине или мелькают, как призрак, чтобы устрашить этим всё больше и дальше. На этой ли Земле я жил - даже не знаю, но наутро мне захотелось позвонить Луизе и спросить, что всё таки происходит на самом деле? Я оделся и принял душ. На небе не было ни облачка, а моя тень так ярко отражалась в местном зеркале, что послала мне мнительное подозрение, что со мной что-то не так.

Случилось или случается постоянно, в том, чего я не жду. А может это просто Том меня обесценил своим дедуктивным рассудком и не понял всю скорбь такого маразма прохождения жизни. Когда может живёшь только от убийства к убийству и не манишь своими сверхъестественными способностями этот ветер из преисподней, а только молчишь. Луиза также молчала в трубку и корёжилось что-то в тени такого милого благородства. Я решил пойти на работу и не стал больше праздновать её отъезд, а когда вернулся то увидел небольшое сообщение. Оно было на автоответчике, так прискорбно создано и опрометчиво призвано меня будоражить и дальше. Ровно до той минуты, пока я его не прочитаю вовсе. В нём говорилось, что у Луизы непредвиденные обстоятельства, и так она решает свою жизненную проблему - быть человеком не на своём месте, позабыв даже о тех кто рядом. Сейчас я не был с ней рядом, но хотел узнать более подробный сюжет такого поворота судеб.

Луиза была непростой и очень меня удивила своим нахальством. Помня, что мне пришло от Алесты - я стал рассуждать, как настоящий спиритуалист или маг, от которого мертвецы отходят на полторы комнаты и ждут, что вечность никогда не наступит. Она наступила для меня, когда мне позвонила Софи. Мы мило разговорились и стали думать о том, что можно бы уже жить вместе. Или сладить внутри прелестной основы мира надежд - обнажать сердца не друг другу, но своим ментальным врагам. Я не стал записывать во враги Луизу, но лондонский смог подсказывал мне, что это придётся сделать уже в будущем. Там же, где на самом краю не остывшего ужаса ты сможешь увидеть свой склепный идеал смерти или понять его чарующую форму многозначности быть живым человеком. День задавался нескладно и было - то жарко, то холодно. Где нельзя поднять глаза выше своей непроходимости жизни, но ждать, что лучше ты сам сможешь сделать только через силу.

И такая сила появилась у меня. Я сам призвал её себе на голову или хотел призвать тайно и она стала моей спутницей жизни. Где-то в глубине души и мог бы запятнать там и Луизу, но не хотел. Ведь выдержать этот бардак было совсем сложно, как подходящее сорокалетие. В нём я не видел оценки быть мирным гражданином, но искал точный намёк на свою свободу от бизнеса в магазине. Чтобы потом стать ещё более счастливым и богатым самому для себя или не выжить больше никогда. Так я мог часами смеяться над своей жизненной харизмой, то опуская её на дно колодца, то поднимая изнутри такого же счастья быть джентльменом. Я сложно обвивался такой грациозностью, чтобы сделать прыжок в будущее и стать себе более полезным человеком. Внутри которого будет всё и не будет невротического чувства превосходства, а только мораль весенней юности, как постылый манер быть лучше идеалов в самом себе.

Остановившись на такой милой ноте я не думал даже идти дальше, но предложил моей подруге жить вместе. Мы стали собираться и приготавливаться к такому волшебному событию. Ведь возвращаться в Нью-Йорк я никак не хотел. Там был заброшенный сквер и пустырь около моего семейного дома, который напоминал мне о старых болезнях гордости и тщеславия, а потом нагонял просто тоску. Может по своей современности, которую я так хочу нанизать на себя и стать модником. А может потому, что я ещё не совсем оставил позади свои детские переживания молодости. Они рылись в моей голове и хотели выпрыгнуть наружу, где могли бы увидеть милую Алесту или Софи. Мы решили всё также быстро, как это смогут решить соперники в битве за власть. В таком расстоянии и лежать было бы неудобно, но я предпочитал просто молчать и не вызывать долгого подозрения внутри своих внутренних желаний. Там же роились новые тёмные мысли о замысле Луизы и дёргали меня за плечи. Каждый раз, когда мне было тяжело даже думать о таком соперничестве в своей голове.

Прошло пару лет и Софи обрела такую молодость с рождением ребёнка, что ей стали завидовать все вокруг. Она конечно не хвасталась, но сияла, как ветреный апельсин, который может менять свою окраску внутри категоричности не сложившейся жизни. Там же я ждал постоянно, что ворон нашепчет мне другую тайну о Луизе, но этого не происходило. Мы проводили свой досуг также как и раньше, а я любил курить дорогие сигары и млеть от своей ненадобности, как мужчина по жизни. Так я мог бы самоутвердиться, если смеялся или серчал, но Софи улыбалась и в её глазах быстро отражались те же блики ментального сходства - быть мне угодной матерью и последней надеждой на хорошую жизнь. В такой политической картине, может даже самый старый вид консерватизма казался мне не таким уж больным и хилым, а дамы вокруг мелькали, чтобы только развращать моё тонкое и слепое самолюбие.

В тот вечер я лежал на диване и смотрел по телевидению какую-то программу под необычные виды спортивных игр. Под то как можно разнообразить свой досуг и не делать из этого опасности вокруг себя самого. На такой ноте во мне собралось много воздуха и я, как лучший спортсмен начал признаваться себе в любви. Так я прижимался к дивану и ощущал тонкий трепет своего существования, но всё не мог понять, что именно тревожит меня больше. От Луизы не было никаких новостей и я уже почти что забыл о её существовании. А Том также пропал, и не слышно было - выяснилось или нет кто убил тогда Альберта у моего окна? Прошло много лет, но этот завиток воспоминания тревожит мою душу, как чёрная капель. Где в каждой капле ты не можешь забыть собственные ощущения, а просто лежишь на диване и думаешь о новой встрече с судьбой. Какой именно я ещё не знал, но подозревал, что мне придётся помучиться, чтобы найти этот открытый ребус и разрешить его материальную структуру в свою личную пользу. Как это делают многие люди подсознательно, но не верят в свою силу духа, а только пленяют моральный свет позади неоконченной пьесы - быть дураком для кого-то другого в жизни. На этой стороне мне было всё понятно, но от той стороны никто ещё не отдалялся также трепетно и по-детски. Я прислушался к себе самому и нашёл быстрый выход из случайности внутреннего космоса. Который жужжит или мычит, когда ты ему достойно в своей жизни никак не помогаешь, а просто живёшь по представлениям своих родственников или друзей.