Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 7)

Я подошёл к воротам кладбища. В графстве Беркшир стояла хорошая погода. Был сентябрь или казался таким же бесчестным и маленьким домом местного хозяина, где много тепла, но оно куда-то утекает из-за непредвиденных обстоятельств самой погоды. Мне захотелось выпить и я немного осушил виски. Потом вдохнул этот резкий аромат кладбищенского воздуха и понял, что пришёл сегодня по адресу. Розы пахли многомерной жалостью к моей личной жизни, но сделать я так ничего не мог. Ведь на двух стульях не усидишь и, быть может, это Луиза уже нашла там себе местного ухажёра и ласкается с ним на тропической жаре. Пока я сражаюсь с призраками прошлого или жду, что они поглотят мой разум навсегда и не оставят даже мимолётного ворона, чтобы поговорить с ним наедине. Мой голос суховато прорезался и я отпрянул от туманного вида кладбища. Видно в ту пору много людей туда приходили и стояло какое-то цветочное омовение напротив маски благодушия и времени - куда смотреть совсем нельзя. Но ты смотришь и смотришь всё время, не оборачиваясь, чтобы потом сделать шаг в эту длинную мостовую и принять наконец таблетку из должного благополучия и любви.

Я и сам принял такую, когда подошёл к своей знакомой могиле, чтобы перечеркнуть прошлое и будущее навсегда. Там была Алеста и смотрела на меня своими зелёными глазами, как будто говорила, что нет в жизни счастья. Но чтобы я сам не отчаивался и не ждал своей кончины наедине с расторопной нежностью второй половины в любви. Деревья уже обросли новой пеленой тумана и жёлтые листья падали прямо мне за шею. Может они тоже хотели что-то узнать, наподобие космического разума, но постоянно думали о лучшем символе для человека как венца природы. Там на самом краю благополучия я вырос в Нью-Йорке и был настоящим джентльменом, о котором можно было бы слагать легенды и речения. Но я не зазнавался, а тонко спрашивал свой мозг о перемене, которая случилась со мной после отъезда Луизы. Она была довольно притягательна и любвеобильна. Чем может помогала мне выжить в такой пустыне слов между людьми, бизнесом и магазином игрушек. Тогда бы я слонялся вокруг такой матрицы более галантно и не переживал о прошлом, но всё уже произошло.

Через десять минут я сжал цветы в своей небольшой руке и положил Алесте на край надгробия, чтобы показать, что очень признателен столь великовозрастной даме и могу быть ей чем-то полезен в будущем. Она как будто подмигнула мне и немного посмеялась, а потом украдкой немного отдалилась по ту сторону своей могильной пропасти тщеславия и боли быть просто человеком. Так рассуждать было бы очень обманчиво и строго, но я думал, что смогу пережить расстояние большего ужаса, если брошу Софи. Ведь Джек постоянно говорил мне, что не в дамах настоящее счастье, а только в закадычных друзьях, которые приходят тебе на пользу каждый раз, когда ты не можешь выдержать этот странный и очень хлопотный мир. Там же я думал удалить все фотографии Луизы из социальных сетей и больше не вспоминать о ней, как о принцессе из моей небольшой молодости. Которая уже закончилась или, быть может, продолжается, но будет идти кривой полосой наверх.

Этой полосой я пришёл сюда, очень кривой, где немного опёршись на свою благородную душу - выманил тонны юмора, чтобы прожить ещё немного лет со своей головой наедине. Там внутри сакраментальных мыслей прячется постоянно одна и та же благородная дама, имени которой я не знаю, но очень хочу познакомиться с ней наяву. Тут, я увидел, как золотыми лучами надо мной разошлись осенние облака и луч коснулся моей тревожной души, чтобы осветить этот серый камень. Когда ты не можешь притвориться и ждать своих сомнений, но веришь, что даже готический ворон вернёт тебе случай пройти свой путь символизма наедине и не будет тебя трогать до последней минуты вздоха. Я помнил всё, что делала для меня Луиза, но так огорчиться я не мог. Просто был один и метался, что есть силы на последней тени своего благоразумия ждать даму сердца и кричать в воздух невпопад.

В этот день не было ничего странного, но внутри надгробия было так тихо и пусто, что тени не могли даже колыхнуться от меня наедине. Они просто оказались у меня внутри и стали спадать, как маленькие слёзы прямо на фотографию баронессы, чтобы я мог мечтать о ней часами и грезил в тонко выщербленной полосе своего мимолётного ужаса смерти. Она не касалась меня своими пальцами, но пыталась отжать минуту за минутой, чтобы увидеть, как проявятся звёзды на небе и станет неимоверно темно. Когда внутри космической преграды нет ни одного человека, но есть только дух старой Вселенной и он огибает твой сокрушительный разум человека. В ту пору мне было занятно искать в себе образы ментального противоречия, а потом сравнивать их с другими людьми. Когда они сами не знают чего хотят, но преследуют меня и обожают моё чувство юмора, где-то на затылке вдетое в краплёное пятно ментальной схватки с безумной нитью аллегорий жизни человека.

В такой пирамиде я видел зачатки самой настоящей любви и принимал там прямое участие, чтобы по образу жизни выключать своих ментальных врагов и включать только смелое бахвальство. Которое сможет меня в дальнейшем привести на новый уровень самоосознанной мысли быть джентльменом. Я расхаживал туда-сюда и думал о Софи, потом думал о своей работе, но всё никак не мог там успокоиться. Как будто кто-то схватил меня за шкирку и требует большего от жизни, того, что дать я сейчас не смогу ни при каких обстоятельствах. Так я понял, что нахожусь под гипнозом. Он был вызван не мной, а тем теплом, которое шло от кладбища и охраняло мой социальный покой внутри. Я не был набожным, но ощутил присутствие некоей силы вокруг себя самого. Там же я считал нормальным закурить и выпить, чтобы отчётливый ворон на моей руке так же пригорюнился над странной баронессой, которая меня сегодня успокаивала. Она наверно не знала, что есть на Земле старый мир призраков и ведьм, ведь была воспитана явно в хорошей семье. Но думала пройти эту жизнь достойно и внутри держала тот же свиток морали, что и я сегодня держу в руках, как букет алых роз. Он источал такой сильный запах, что мне стало дурно от сладковатой прозы этих лет. От того, что я не могу ничего сделать и боюсь просто своей тени, когда нагибаюсь и вижу птиц рядом со своим телом.

Может они также стали пирамидой моего сознания и не верят больше в чудеса этой старой жизни и ощущения, что больше прошлое не вернуть никогда. Там внутри чёрного парадокса стынет много вековых утопий и к слаженному входу можно подойти только через этот могильный свет. Когда ты сам, как человек не знаешь кто его создаёт, но видишь как плавно гипнотическое облако завораживает твой взор - этой вековой установкой на лжи. Я конечно врал себе каждый Божий день, но сознавался не очень часто. Может люди в магазине также требовали моего исполнения обязанностей быстро и слаженно. В такой частоте поворотов и линий, что не хочется больше выходить из своей скорлупы на улицу на следующий день. А там, быть может, и Софи также приготовилась помогать мне, искать мою начинку из бургеров или ждать горячий кофе в местном кафе. Я нисколько не сомневался, что подобные похождения на кладбище станут для меня презрительной улыбкой и обойдут мою спесь внутри говорящего эго мужчины.

Этот мужчина хотел решить все свои проблемы как можно быстрее. Как будто бы стремительный юрист бежит и не спотыкается на каждом своём повороте, но думает, что нежность внутри опережает дух благородного воина, чтобы молчать. Я молчал для себя самого и не думал, что смогу олицетворить сегодня природу мужества внутри готического кладбища. Которое заполнено потусторонним верхом цинизма не прожитой жизни и строит такую форму аллегорий, что в каждой такой сказке можно увидеть много английского чутья и стать себе довольно благодарным человеком. Где и сам ты не множишь свои проблемы после себя, а впереди стоит твой верный чёрный ворон и подсказывает - что тебе сделать в будущем. Солнце начало садиться и обнажило мой мозг полностью. Я немного подался назад, чтобы отойти от запаха цветов и увидел краем глаза тень поодаль слева от себя.

Она проскользнула так стремительно и ярко, что запретные силы стали мелькать с ещё большим чувством харизмы, чтобы понравиться этим вечером настоящему джентльмену. Потом ободрить его степень бахвальства и приструнить тёмных тараканов в голове, которые хотят приобнять тебя побольше, чем сам бы ты мог это сделать в личной душе. На улице пахло свежестью и мнительный мир казался мне блуждающей букашкой, которую нужно непременно наказать. А потом продавить на своих мыслях, чтобы больше она не проявлялась никогда и не учила мой мир своей нелепой важности. Вокруг надгробия стало как-то темно и жутко. Я снял рюкзак и поел немного бургеров, но в горле застыл нелепый комок. «Может это моё будущее - уже не входит в горло и не требует большей добавки извне?» - подумал я лихо и очутится внутри своей чёрной тени. Я быстро провалился в неё, как в другое измерение и спрятался там, на самой оконцовке мнительности быть другим Эдуардом, но иметь много соображений на свою тихую и счастливую жизнь. Там было всё: и работа, и друзья, и встречи, но не было только Луизы. Вдруг, мне стало мерещиться, что я нахожусь в другом измерении или сплю таким чутким сном, что нельзя в него сразу провалиться. А можно только дотронуться своими костлявыми руками, чтобы приободрить матушку смерть. Которая смотрит за тобой каждый день и молчит, пока ты не отдашь ей часть своей неземной прелести в образе человека.