Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 9)

Около девяти часов вечера в мою дверь позвонили. Может это была Софи, но она уехала к своим родственникам на пару дней или кто-то ещё из соседей.. Мне показалось, что что-то странное приближается ко мне и внутри пересохло в горле. Как это может быть с каждым порядочным человеком, который хочет понять, что ему делать и как стать ещё более порядочным на свой счёт. Я быстро встал и пошёл к двери. Но что-то в груди забилось и сказало мне, что открывать не нужно. Странная оплошность или маленькая тень проскочили опять около меня. Так, что я смог краем глаза из-за плеча увидеть это столпотворение частиц и быстрым движением ресницы смахнул оттуда свой пучок нервного переживания. Я спросил кто находится на той стороне двери и немного улыбнулся сам про себя. Там был мой старый знакомый Дональд. Он также потёр свой чёрный ус и приготовился мне рассказывать всякие случайности и одиноким взглядом переводить между ними свою циничную и щепетильную руку. Чтобы потом подогнать очередной позёрский вымысел о странностях нашей городской жизни или предложить опять махинаторский способ для заработка.

Мои ожидания почти что оправдались и я увидел много бутылок пива и также несколько приспособлений для мыслей, чтобы их распить в удобной компании. Так мы стали выяснять что к чему и уподобились двум нелепым бизонам, которые всем хотят перейти дорогу, но не знают как это сделать, а только молчат. Молчал и я в свою трубочку детского воспоминания и ждал, что не сойду с ума день на день, но приглажу гриву к своему ментальному начальнику. Так мы договорились, что наутро у меня уже болела голова от выпитого, а всюду валялись обёртки от бургеров и странный запах прошлогодней ёлки, которую так любила наряжать Софи. Она наверно была бы счастлива увидеть у себя дома Дональда и понять, что такое воспоминания и с чем их можно принять наедине с беседой друзей. Уже светало и я решил задать Дональду странный вопрос. Точнее я спросил его о Джейке и о том, что бы он подумал насчёт моих сегодняшних дел с бизнесом. Вопрос был с подковыркой и я начал медленно его раскручивать. Так медленно, что даже маленький сурок сжался бы и убежал восвояси, а я пристально смотрел Дональду в глаза и ожидал ответа на свой вопрос.

Тогда Дональд с необоримым мужеством и такой же неуёмной сорокалетней харизмой сказал мне, что Джейк уехал с Луизой далеко в другую страну и видно больше не вернётся. Будет высылать письма периодически или искать повод пообщаться через интернет. На этот откровенный посыл - я сжался и сел в кресло. «Видимо только я один такой дурак на свете, что ничего не знаю. Когда вокруг все всё знают и давно обсуждают в интернете. Не так уж прискорбно думать себе этот факт, сколько говорить об этом с Софи», - на этой странной мысли я повернул голову к Джейку и пожелал ему всего хорошего в поисках его фантастического бизнеса или нелогичного заработка денег. Который он любит навязывать своим друзьям или щепетильно приспосабливает сам для своей человеческой харизмы. Вроде бы у него всё было хорошо: и семья, и дети, и родственники с друзьями в полной обойме, но чего-то странного не хватало и поэтому он грезил внутри головой. Дональд видно так приспосабливал свои мысли к этим странным ситуациям, чтобы вести внутренний разговор на отдельных слоях личности, а потом смыкал свой трепетный мозг уже на середине разговора, чтобы понять как на это отреагируют его оппоненты. Но мне было всё равно, я читал постоянно в его глазах неуверенность и мечтал прийти на помощь другой внутренней свободе.

Она конечно не как статуя завораживала меня, но манила своей харизматичностью и держала в огне мысленного дня трогательные точки одного и того же маразма. Так я привык сам к себе и уже начал понимать, что становлюсь немного старше, а мой возраст выдаёт во мне - ту черту, которую я хочу забыть до конца. Но такого конца я не вижу, а крайность Эдуард видит всегда и говорит о ней, как о сладкой конфетке, в чьих руках он сможет подержать её и налить свободы в стакан побольше. Я проводил Дональда и мы стали также трепетно отвечать сами себе на разговоры, потому и молчали вслед, а потом и вовсе разошлись. После этой встречи у меня в душе остался серый осадок и небольшой всплеск иррациональности мог бы мне помочь. Я даже стал подумывать о новой работе. О том, что я могу полезного принести обществу, если сам захочу принять на свой счёт ещё немного благородных дел. В такие минорные минуты пот капал у меня со лба и я расстоянием в сто миль думал о своих личных переживаниях. Как их понять и как уподобить внутри разомкнутых рук, которые всегда сложены перекрещено на груди.

Мои ментальные вдохи дошли до самого желудка и я понял, что вернулась Софи. Она словно бабочка впорхнула и заняла свой женский трон привилегий, а потом подалась на меня всем видом и показала обновлённого сына. Джереми заёрничал и написал кругами сердце передо мной, чтобы инфантильно показать свою гордую улыбку или восторг. Он точно думал, что это сработает и это стало меня успокаивать. Я ощутил всю прелесть отцовства и решил, что рядом будет точно не Луиза, но что-то постоянно вкрадывалось в меня другого, того кто был недавно на кладбище. Я ходил туда нечасто, но думал, что огонь гипнотической жадности заберёт всю мою тоску и я буду просто переживающим свой кризис возраста. Обычным англичанином или странным пройдохой, который работает в магазине и ждёт чуда над своей головой. Оно так и не произошло, я выдумал много новых сожалений для самого себя, но совсем отучился критически думать. И тут, в мою дверь опять позвонили.

На пороге стоял Том в своей коронной чёрной шляпе и решал, что будет для него крайней точкой разговора внутри. Я не сразу понял, что он от меня в принципе хочет, но решил, что он просто обдумывает старое убийство или ищет дополнительную информацию. В ходе разговора Том как-то нелестно на меня посмотрел и перевёл глаза на Софи. Потом он сказал, чтобы мы уединились и пошли разговаривать в более подходящее место. На кону стояло немного и я решил пойти с ним в местный бар. Он был недалеко на соседней улице и назывался «Real Time». Я как Эдуард конечно не совершил кругосветного путешествия, чтобы объяснить полицейскому точку зрения, о которой, быть может, он и сам догадывается. Но Том предположительно принял мои слова очень критично и сжался прямо за столом в баре. Мы мелькали там между огней небольшого холла и путались в немыслимой точности музыкального сопровождения. Когда я то и дело отходил в уборную, чтобы понять что происходит на самом деле со мной и с моим чутьём. Оно меня конечно же подвело.

Уже через час после нашей беседы Том стал предъявлять мне обвинения и доказывать, что именно я спланировал это убийство. Что люди, которым было поручено это сделать ещё не пойманы, но все улики показывают на меня. На этом ответе я нахмурил лоб и поддался даже небольшому смешку. Я не мог поверить в такую расстановку лжи и никак не преследуем ничтожной новостью - хотел быстро всё изгладить и решить сам. Но мои поползновения относительно денег Том быстро отмёл и дал понять, что он не поддаётся подкупу, а также говорит лишь правду и соблюдает свои права, как законное мыслесопровождение социальной любви. Любил ли Том кого-нибудь я не знаю, но он точно знал о своей свободе, точнее о том, кто мог бы её дать ему в случае если я окажу быстро сопротивление. Я почти собрался и сказал ему, что готов всё подтвердить в участке, но на повинную добровольно не пойду, так как считаю себя невиновным. Том лишь пожал плечами и уставился на мой смартфон, чтобы изучить там записную книжку. Мысли летели куда-то не туда и я не понимал, что происходит. Но принять эту реальность как таковую не мог до конца и сжимался в своей нелепой скорлупе, чтобы кричать так больше и дальше, пока совсем не оглохну от звука собственного голоса.

Шли минуты и мне становилось всё нелепей и хуже. Я уже забыл про свою семью, но искать глазами посетителей перестал. И вот, мы отправились в полицейский участок, где я прошёл немного объяснительных разговоров и снял с себя все точки выхода и входа в ту реальность, которую я больше всего ненавижу. Эта реальность была - смотреть из окна туда, где всегда холодно и слякотно, где летают тяжёлые птицы и не дают теперь мне покоя своим криком. Там же я нагнулся, чтобы покурить или понять, что в этот момент моя вторая половина думает, что со мной всё нормально и путно. Меня осенило трудное волнение и качество жизни, к которой я привык - поставило мне точку иного входа чем через чёрный тупик внутри кладбища, где я любил гулять. Там же у меня было прозрение или оговорка, что в себе я не найду выхода или входа, а буду постоянно мучиться, пока мои враги будут мне ставить палки в колёса. Так и получилось, я стал вспоминать всех своих соседей.

Я уже вспомнил почти их всех, и маленьких и больших, но больше всего мне запомнился друг Каллум. Он был самый осторожный из всех и моложе меня на десять лет. В его глазах также отражалась картина сожалений о прожитой жизни, о той которую я потерял и никак не могу найти. Там была Луиза и много мрачных крокодилов. Там был Джейк, который всё таки меня окончательно обманул и в такой ситуации мысли и вовсе выходили из под контроля, чтобы собраться в тёмный астральный пучок и вовсе вылететь из моей неокрепшей головы. Через неделю ко мне пришла Софи и сказала, что меня смогут выпустить под залог, но придётся немного потерпеть. Я собрал силы в кулак и вымучил свою последнюю ночь в участке. Там мне приснилась Алеста и опять позвала на кладбище, чтобы объяснить как я могу исправить свою жизнь. Если она вышла из под контроля и никак не вяжется с той предыдущей, что я нёс в своих мозгах и думал, что это хорошо. Где-то в глубине таких сожалений я не мог понять как выпутаться из странного дела, пока не могу дозвониться до Луизы. Она ведь не на много меня моложе и делает всё также, как и я сегодня в муках наверно, теперь уже в Перу.