Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 10)

Когда я вылупился из своей английской раковины, то понял, что нахожусь дома на знакомой мне улице и не могу выдернуть свой последний волос на голове. Может у меня их было слишком много, а может так было нужно для дальнейшего расследования. Я начал его понемногу и быстро приспосабливался к новой информации. Там же, на знакомой мне закорючке ставилась и плавное тире, чтобы напомнить мне, что всё в мире относительно. Также как мой нос или мой характер, в котором много чопорности или невыносимого ужаса - быть последним человеком, умеющим думать на этой улице. Так же Эдуард размышлял и о будущем своего ребёнка, о Джереми. Где тонкими пальцами можно было посчитать всю несхожесть жизни моей и его в одинаковом возрасте. Может молодость далась мне трудно, но была полна необычных дел и знакомств, а теперь только бесконечный детектив и навязчивая улица, из-за которой моя семейная жизнь не складывается. Мечтать конечно не вредно и я понимал, что вторую половину жизни проведу как-то по-другому, чем ранее. В моих глазах отражалось не только солнце, но и свет, в котором можно было увидеть Алесту.

В эту ночь она мне очень снилась. Был январь и я решил пройтись туда ещё раз после новогодних праздников. Будучи постоянно в состоянии лёгкого опьянения - я мечтал пройти целый квартал незамеченным, чтобы потом, превратившись в призрака сосчитать до двадцати и улететь к чёрту из этой наглой Вселенной. Оттуда мне возвращаться никак не хотелось, на кладбище я почувствовал тепло камней и тёмные лучи успокаивающего тона своей не проходящей болезни. Я не был готом и не мечтал им стать, но моё тёмное представление о жизни давило в груди, чтобы природа приняла там мысленное превосходство и дала мне ещё надежды выпутаться из этого мысленного беспокойства. Уж чего бы я не мог пережить - так это расставание с Софи, но мчался как на последнем поезде своих надежд на лучшую жизнь. Там было всё, а магазин менял окраску из чёрно-белой на более цветное отображение верности и преданности между людей.

Меня никто не забывал на этом острове мысленной невзгоды и я представил, что бы могла сказать мне на этот счёт Алеста. Она тихонько послала ко мне чёрного ворона и он опять проявился на моей правой руке. А потом он сам заговорил со мной и припомнил кучу всяких недоразумений из прошлого. Оказалось, что многие соседи видели меня постоянно из окна моей квартиры. Они конечно сказали всё Тому и навели подозрение, чтобы лучше понять кто на самом деле является убийцей того Альберта. В такой ситуации слушать было бы странно и я переключился на тайный символизм внутри себя самого. Чёрные раскаты как волны нагнетали моё воображение, пока полностью не вывели спонтанный выход из этой реальности туда, где нет ни одной души вовсе. «Может я теперь даже увижу там Альберта? Или пойму, что ему нужно от всех нас, оставшихся в живых на этой Земле?» - подумал было и сам засмеялся себе в ответ, чтобы пригорюниться ещё больше и дальше, что пью постоянно один и в таком одиночестве пребываю. Не то, чтобы Луиза мне постоянно запрещала делать это, а то, как я мог обнаглеть и пуститься во все тяжкие, набрав там груз совести. Меня сегодня обескураживало и давило, чтобы менять постоянно маски совести и думать о том, чего я никогда не смогу выполнить.

Не мог я только дать себе ответ - кто я такой на самом деле? Где мои грани фантастического гения, который ведёт меня на эту английскую землю и даёт мне прохладный воздух, чтобы обещать что-то иное? В таком же среднем возрасте или полностью выгибаясь, как пантера, чтобы ворон на руке говорил только личную правду. Я подозвал его всё ближе и ближе, и вот, он наконец разразился гневной тирадой. Оказалось, что Луиза была в конфликте со многими моими соседями и мечтала уехать поскорее в Перу, гоняя меня из угла в угол, что я постоянно напиваюсь. В том то и кроилось странное подозрение, что многих можно было обвинить, но никто не взял бы на себя вину. Только подозрение, как алая тоска своими слипающимися тенями мелькала из угла в угол и ждала меня на странном повороте. До суда ещё было много времени и я мог самостоятельно поискать улики насчёт этого странного убийства. Когда я обошёл всех в доме, то не понял кто мне врёт, а кто нет.

И теперь, сидя на кладбище я также не смогу понять в игре со множеством неизвестных - кто на самом деле убийца? В таком забытье я просидел много времени, стало темно. Да так, что ноги мои прилично замёрзли. Они наверно тяготели к другой реальности, к той, где нет Алесты. Когда бы эти зелёные глаза не завораживали меня и не томили, но мучили из ночи в ночь и приспосабливали мою жизнь к другому логическому заключению. В этой жизни логики почти не было и я упал в сознательный космос. В ту дверь ещё никто не заходил. Чтобы спрятаться туда я опять вызвал чёрного ворона и он принял мой бой, как не отверженную монету внутри строгости - расти над своими капризами и мечтать прожить жизнь достойно. Я хотел прожить её не как все, мечтал приобщиться к любви, как дозорный или следователь, но искал всё время подвоха. Когда ворон прилетел, то был немного взбудораженным и его перья отливали каким-то синевато-фиолетовым признаком добра. Я подумал, что это предчувствие лучшей жизни так действует на меня и успокаивает мои старые нервы. Там же я задал несколько вопросов ворону и сам себя удивил на этот раз.

В ответе я услышал свою собственную логику и вывел формулу личной выгоды, что хочу понять или принять от этой жизни. Когда смотрюсь туда, как в зеркало и отражаю в любви тонкое преимущество - быть сегодня немного серьёзнее. Может Джейк также хотел быть брутальнее и лучше, чтобы потом уехать жить с Луизой, но это осталось за рамками моих догадок. Под конец моих догадок я услышал в трубке смартфона Тома и очень удивился на сей счёт. Он искренне хотел меня обрадовать, что нашлись новые улики по моему делу и меня теперь не обвиняют, но будут держать в курсе до суда. Я успокоился и понял, что облик чёрного ворона говорит чётче, чем мог бы другой человек всем своим видом подать или принять на свой счёт. Там же я стоял одиноко посреди улицы и говорил с Томом, чтобы ощутить ту прелесть ночного Лондона и его внимательный шум машин. В которых можно лишь погрязнуть или утонуть, не выслушивая этот облик мрака, как последние точки выхода и входа в ненадлежащее бренностью клеймо.

В таком клейме меня сегодня не было. Я отделался лёгким испугом и неумело вышел из своего состояния «окна». Там было много воспоминаний и надежд, там были звёзды и детские переживания, но не было спокойной жизни. Мне думалось, что я и дальше переживу этот мир, где не буду долго мучиться от вспотевшего лба, но и этим не грезил. Том предложил отметить это событие в баре на следующий день и я согласился. Я был так рад, что потерял ощущение близости сам собой, со своим временем и внутри уже не мог доверять своей интуиции. В тот же день Софи сказала, что будет мамой во второй раз и этим научила меня повторной жизни. Как небольшой глоток воздуха, я схватил это сожалеющим тоном о себе или пронёс весь свой прыжок через космос прямо перед её глазами. Чтобы потом больше ничего не хотеть и не иметь - после ментального самоудовлетворения, накрапывающего, как мелкий дождь за окном.

Я нашёл в джинсах пачку сигарет и закурил, посматривая на своё окно издалека, но никак не приближаясь к нему. Я не хотел видеть это огнедышащее животное, которое своими тёплыми руками чуть не загнало меня за решётку. За ту, где моя грань реальности никогда не пересечётся с реальностью убийцы. Так я постоял пять минут и открыл ещё небольшую формулу успеха. В ней я обозначил этот мой новый космический знак привилегии и новое умственное правило - притягивать только события, которым я действительно нужен. Ни моим друзьям и коллегам, ни семье, ни Дьяволу и не Богу, а только самому себе. И в такой неудобной обстановке я встал и увидел в небе чёрного ворона, который плавно летел ко мне на окно. Он сел на подоконник и прижался к стеклу. Также как ко мне прижимается по вечерам Софи, чтобы улыбнуться мне перед сном. И потом понять, что я для неё единственный и неповторимый мужчина из непереводимой игры слов и таких же откровений её сна. Она спала очень глубоко и дышала также ровно и критично, чтобы понимать, что ловкое повторение космического монстра в душе - обойдётся ей дорого.

В такого монстра превратился я с утра и стал делать уборку. Когда же я под диваном обнаружил старые записи, то нашёл там древний телефон Джейка и решил сам ему позвонить. Я набрал быстро номер и немного опешил от гудков. Видимо он его не сменил при переезде. На его скромный и тихий голос сразу напало моё ловкое приветствие. Я быстро очутился в его мире странного потягивания и среза ментальных выдумок. Но всё же узнал, что он не собирается больше приезжать. Он как-то странно задрожал в трубку и медленно спросил меня, как поживает Альберт? Что у него нового и чем он сегодня занимается? На этот вопрос я сузил круг моих детективных приёмов и прямо ему ответил, что не имею никакого представления. Ведь я живу только для семьи, уже своей второй по счёту. Так как из первой ничего не вышло и дама меня просто оставила. В такой циничной форме я закончил разговор и успокоился, что сам себе не подозревая налил чашку кофе и выпил залпом. Видимо для того, чтобы проникнуться дедуктивной теоремой из множественных факторов риска, из которых я собирал сложную фигуру в своей душе.