Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 6)

Виной тому были здания Лондона. Их тяжёлый и странный вид из старого камня успокаивал меня, но придавал больший комплекс тяжести, чтобы потом провести свою жизнь по кругу. В карму я не верил, но вот в перерождение зомби вполне мог бы поверить и думал об этом постоянно. Моё рождение тоже не было случайным. Я так застрял в детском символизме своего счастья, что долго не хотел избавляться от маминой юбки. Там я думал, что смогу притянуть к себе больше женщин через её сладкую харизму. Но жить в Нью-Йорке мне очень надоело и сам по себе, я как бы уехал в переживании личного космоса счастья уже другой любви. Она состоялась в Луизе, но радовала меня недолго. Я был обескуражен такой новостью о её отъезде, но ждал, что на следующей неделе мой рок судьбы преподнесёт мне много новых случаев. И будет, может, более объективным, чем я сам бы хотел для самого себя.

В таком расположении духа я позвонил на работу и взял на следующий день выходной. Я хотел отметить это событие отъезда, чтобы проникнуться атмосферой своей новой свободы. Вдруг, в дверь постучали и мне пришлось быстро открыть. На пороге стоял всё тот же знакомый джентльмен в чёрной длинной шляпе и держал в руках какую-то бумагу. На ней я увидел отпечаток своей зрелости и понятие, от которого сложного будет избавиться в будущем. Мне пришлось подписать документ о том, что я дал показания об убийстве Альберта и о том, что сам ничего не видел. Мой воздух пронзил оглушительный крик на улице. Там местная футбольная команда шла на тренировку и своими лозунгами напугала меня. Как стая маленьких и очень жужжащих жуков, что не хотят быть прилежными, а орут на улице и привлекают к себе точечное внимание прохожих и живущих в домах горожан.

Я устало зевнул и выпил немного виски. После Тома у меня осталось небольшое разочарование в жизни. Я сам не мог поверить, что подобные злодейства ещё процветают на улицах Лондона и их можно увидеть в небольшой округе на краю города. Альберта я не знал толком, но казалось, что знаю очень плотно и хочу ему довериться в такой странной ситуации и жизненной беде. Как будто бы слышал его голос с кладбища, зовущий меня на беседу о философском переживании жизни и смерти. Альберт меня не мучил, но вспоминая наши разговоры - я думал, что мог бы понять кто его убийца. Я тяжело вздохнул и расслабился, чтобы осесть в своём удобном кресле, а потом, притворившись ожидающим красивой дамы - опешить ещё немного для себя. Через два часа пришла Софи и мы трогательно стали беседовать о жизни. Насколько часто можно было бы угадать своими глазами всю сложность этой многомерной матрицы, которая тебя окружает. Она как будто засасывает внутри своими щупальцами твоё лёгкое тело, а потом выплёвывает его наружу, как мистический шар обязательства жить.

Я жил в таком шаре в графстве Беркшир и не хотел думать об ином своём потреблении алкоголя. Я просто исходил от тревожности, что выносить всю эту суету потребительского счастья стало неимоверно трудно. Настолько, что сам я не могу пережить такое лёгкое обязательство - подсматривать за чужими окнами или манить к себе много дам. Чтобы потом они сложили своё многомерное зрение прямо мне в спину и подумали о том, что я великолепный бабник. Может у них на личном счету. А может так же в жизни между словами и мнениями, чтобы в будущем выделить своим глазам как можно больше вдохновения и стать джентльменом номер один. Я стал таким для Софи. Мы странно беседовали, перекликаясь от точки вопроса до ответа, в котором потом соприкасались наши алые губы. Так мы могли говорить ночами и больше не нужно было ничего в искромётном сумраке слепой болезни длительной любви.

Софи осталась у меня до утра и немного прихорошившись с утра - стала нервно расспрашивать о моей личной жизни. Она так нежно поглядывала на то же окно, где я не так давно видел убийство Альберта. И ещё у неё быстро взъерошились волосы, когда она узнала, что всё не так гладко в моей настоящей и прошлой жизни. Я конечно не стал плакаться и отправил мадам на работу, на ту, где она могла бы гордиться сама собой. А может потом и мной, когда я смогу купить ей кучу дорогих мягких игрушек, чтобы согреть своим мужским чувством юмора. Так мы ни до чего не договорились, но весело провели вечер. Когда наутро мне стало одиноко и холодно. Я стал вспоминать Джейка и хотел посмеяться над ним, что Луиза уехала и больше он её никогда не увидит. Ни в Перу, ни на какой другой орбитальной станции, где можно будет купаться в объятьях маленьких бегемотов или трогать руками крокодилов прямо за их весёлую задницу.

С этой нотой внимания я позвонил Джейку, но услышал очень странные новости. К моему сожалению Джейк уехал в командировку в какое-то неизвестное место, а может и город. И когда он вернётся - тоже никто не знал на том конце трубки. Когда же я получил такие новости, в моём сердце что-то булькнуло и упёрлось опять на это злополучное окно. Где можно видеть не таких английских крокодилов, а тонны другого маразма, идущего по жизни с твоей рукой. Там, на самом конце ментального ужаса я думал, что справлюсь со своим средним возрастом и перепечалюсь, а может и перепечатаюсь в такой бы стенографии. Если совершу какой-нибудь добрый поступок или начну, например, необычный бизнес со своим закадычным другом. Но ведь он уехал куда-то далеко? И теперь я даже не знаю, кто будет на его месте? Может Дональд, но он был невыносимым занудой, когда напивался и ждал дам в свою опочивальню в ближайшем отеле. Или хотел пригласить к себе на ужин кого-нибудь необычного и опять отшучивался старомодными шутками о несбывшихся мечтах двадцатого века.

Но Дональд и Джейк были моими ровесниками, а мне хотелось чего-то большего, чего ты не можешь потрогать в жизни, но что не сможет тебя напугать. Создать дикий оскал смерти или собрать пучки каменного желания уйти под воду и больше не обращаться к людям на этой бренной Земле. Так я выпил ещё немного виски и мне пришла благородная идея пообщаться с мёртвыми. Собрать остатки ментальной энергии и провести некий эксперимент, чтобы потом отдохнуть своей сакраментальной личностью ещё больше и глубже. Я решил сходить опять на кладбище и сделать там ритуальный жест для дамы, которая мне понравилась. А была она баронессой Алестой. Я же был просто тщедушным дураком Эдуардом и менял постоянно свои желания на тряпки и фасон в новомодных магазинах неподалёку от своего же места торговли. Так я взвалил на плечи себе ещё одну небольшую символическую идею и позвал знакомого ворона.

Когда же эта птица посетила меня, то я увидел небольшие изменения в его окраске и понял, что меня в жизни тоже ждут небольшие изменения. Ворон сидел как-то криво на моей руке. Он всё время смотрел на меня и хотел мне что-то сказать. Такое сокровенное и близкое, что я даже опечалился. Ведь это было ментальное отражение моего детского сознания. Когда ты сам играешь в кружки или квадратики и не можешь посчитать до двух, а на помощь себе приводишь различные образы и мысли. Так моя мысль стала довольно трепетной и ровной, а я остался там на середине своего благородного тлена морали и любви. Я бы мог любить не только женщин, но и всех людей вообще, но сконцентрировался на своих проблемах. Которые изучал постоянно каждый Божий день, когда считал птиц во дворе поутру. Они были мне всегда такими приветливыми и ласковыми, что отражали весь сон моей лондонской души, но мнили о том, что и эта жизнь подойдёт к концу. К какому именно я не знал точно, но вывернул навстречу ещё одному пределу своих желаний. И там - ворон стал смотреть на меня ещё более пристально и благородно, чем раньше.

«Может это призрак не совершившегося будущего? Или тайна, о которой я должен узнать, но не могу и страдаю до сих пор, ходя по кругу своих мнительных желаний?» - так я подумал и смекнул, что неплохо было бы позавтракать и надеяться, что новый день принесёт мне ещё больше удачи и любви. Нет тайны, за которой можно так благородно спрятаться, как за своим ручным чёрным вороном. В нём есть какая-то печаль и благородная маска внутри тревожного образа тоски и самосожаления. Она гложила меня постоянно и я ждал, что следующий день станет для меня роковым. Может эта тень желаемого будущего и был я сам? Я не стал унывать по этому поводу, ведь ранние Эдуарды не унывают вовсе, а идут по дороге мудрости куда-то вдаль. Так и я стал собираться в дорогу, по которой мои ответы были мне приятнее, чем я сам с вороном в своей могучей руке.

Дорога через город заняла около часа и я стал немного опаздывать сам для себя. Ведь хотел подойти ближе ко времени, когда ещё не станет темно. Всюду за мной тащился смурной туман и тени нахлобучивали всё больше и больше, как будто тучи могут разразиться другой реальностью, но не знают, где находится окончание этой стихийной тоски. Я вынул сигарету и закурил, а мой смартфон показал мне шесть часов вечера. Так я купил красных роз. Целый букет, чтобы понравиться даме из призрачного прошлого. Она завораживала меня своей красотой и манила всё больше и больше. Не так как Софи, а немного мистически, чтобы приобнять за душу и показать всю сложность этой манерной жизни. Когда проживать ты её как бы не хочешь, но будешь постоянно думать о прошлом и верить, что готический дух реальности поглотит твои проблемы или умрёт сам по себе. Но я не хотел умирать ни для себя, ни для кого-то другого. Только вид необычной смерти на улице смущал меня и останавливал на каждом перекрёстке, чтобы молчать и думать о этой несовершенной жизни.