Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 4)

Где ты не вьёшь себе детального тона вокруг ментальной матрицы, но видишь все рассуждения и вывихи старого сердца из глубины своей же личности, а потом снимаешь тот пуд образования гордости из лет, в которых прожил много горя и пьяных разговоров. В этом мне всегда помогал Джейк. Он был не из такой благородной семьи, но нянчился со мной, как с ребёнком, чтобы потом помочь мне осознать всю трудность моей английской высокомерной храбрости и там на самом глубинном уровне - предрёк ещё один выход в новую стратосферу мученика грёз. Мы целовались с Софи так страстно, что местный официант тайно посматривал в нашу сторону и видел в этом какой-то потусторонний знак и некую аллегорию важности - быть сегодня на высоте таких стройных и важных рассуждений о свободе. Я хотел летать и мечтал быть лётчиком, а может стать в будущем и космонавтом, когда не ждёшь своего прохладного выхода в открытый космос, а сам он тайно притрагивается к твоим глазам и нашёптывает тебе, что нужно делать дальше, чтобы не стать последним. Где бы ты не был посредственностью или мнительным человеком в глазах окружающих тебя людей, но также переносил все тяготы жизни и знал, что они, когда-нибудь закончатся и на твоём пути.

Я думал, что мои уже закончились. Ведь с приходом Софи жизнь стала расстилаться ко мне с новой глубиной, вокруг которой смыслы сливались один в другой и наполняли мой свет уже не второсортной моралью, а какой-то новой сакральностью. Она была везде и вокруг и давала мне большее чувство переживания. В нём я был сам не свой, но джентльмен и рупор своей надёжной пропаганды на новую жизнь со смыслом. Мы гуляли постоянно вдоль Темзы, а она отражалась в её синих глазах, чтобы напоминать мне о некоем тайном смысле порождения моей субъективной природы джентльмена, а потом проворачивать всё новые и новые ходы в своей голове. Откуда я мог бы узнать себя прежнего или пережившего странные обстоятельства около своего дома. Чтобы гулять вдоль него мне было бы более приятно, чем раньше, когда не думаешь о случайностях или о том, что можно подцепить новую заразу прямо на улице.

Вышел я во вторник в один из таких летних дней на улицу и увидел, что рядом ко мне навстречу идёт некий господин в длинной чёрной шляпе. Он держит мундштук прямо на весу и что-то очень озирается вокруг дома, где я живу. Я не сразу понял, что это Том - местный следователь, а быть может мой новый друг на странную и по-вороньи непригодную Землю, обогнуть которую мне ещё придётся не один раз в своей сакраментальной и напыщенной жизни. Он немного мне приглянулся, ведь был меня выше и очень тощий. Я был ниже его на две головы и смеялся постоянно, глядя на выцветшее солнце из под его плеча, которое постоянно тонуло в лице такой скромной и тёмной одежды, в которую он был облачён. Не потому, что Том был следователь или гот, а просто потому, что ему нравился чёрный цвет и всё что соприкасалось с ним также торжественно садилось ко мне на руку и быстро превращалось в такого же чёрного ворона. Чтобы дальше, закрывая глаза - постоянно любоваться красотами лондонских пейзажей.

В графстве Беркшир было также безмятежно и тихо, а птички садились как будто бы мне на плечо и щекотали мой утренний смысл превосходства будущего чутья мужчины. В одном таком глазу поселился милый Том. Он стал расспрашивать меня кого я знаю на своей улице? Кто был постоянно со мной в контакте? И где я первый раз познакомился с Альбертом, с тем, который был убит при странных обстоятельствах прямо у меня на глазах? Мы живо и бережно разговаривали, а мой новый друг Том обещал все наши разговоры хранить в глубочайшем секрете, чтобы потом снисходительно улыбаться уже в полицейском участке. Я не был против, но отвечал очень уклончиво и узнал, что многие мои догадки и подозрения, а также информация о моей теореме встреч с Альбертом не совпадает с тем, как на это смотрят мои злополучные соседи. Они были не то что обескуражены, но находились в некоей истерике по поводу убийства и никак не могли с этим смириться.

Кто-то из моих соседей даже ходил на кладбище и вызвал дух Альберта, чтобы узнать имя его убийцы и принять на свой счёт ту тайную маску ужаса, которая не сходила с нашего дома уже примерно год. Я толком не разобрал всей непостижимой точки равновесия слов, но понял, что меня пытаются оболгать мои соседи довольно хорошо. Как подготовленные циркачи, которые тренировались уже много лет и с небывалой, прыткой харизмой ублажают страшного и опасного тигра, чтобы подойти поближе к нему и начать дрессировать. Я также хотел дрессировать свою жизнь и судьбу, поэтому Софи я не подпускал к своим соседям и к жителям данного дома, а на все звонки просто отвечал, что мало-помалу я веду свой скромный образ жизни в полном одиночестве. Конечно же мне не верили, но тайну приоткрыть было почти что нельзя, ведь я постоянно работал и обнажал свои мысли только к вечеру, где-то на мысленной остановке автобуса, который подвозил меня туда и обратно.

В графстве Беркшир всё шло своим чередом. Мы стояли на улице с Томом и он утверждал со всей своей прыткой харизмой, что знает один небольшой секрет этого дома, но боится мне его открыть, чтобы я потом спал спокойно и не думал о странностях этой мелкой жизни. Я долго не думал об этой истории, но что-то подкралось внутри меня тайком и ущипнуло за грудь, где были согреты уже мечты о новом браке с Софи. Которая немного жаловалась на постоянную головную боль после встреч со мной, даже, когда мы и вовсе не пили шампанское. Она была огорчена, что у меня много проблем в жизни, хотя я ещё слишком молодой для этого и не могу всего просчитать в этой странной жизни. Но бегу, словно расправляю панцирь бегемота и он смотрит на меня с обожанием и ненавистными глазками пощёлкивает, чтобы потом ехидно, и мелькая белыми зубами улыбнуться ещё и ещё несколько раз. Так я представлял и всех моих врагов, которые нянчатся со второй половинкой души или могут перейти мне дорогу, но уже вовне этой матрицы. Когда бы они стали, может вампирами, а может привидениями и съели свой пуд соли на английской набережной, чтобы потом продаться в уже следующей жизни кармическому чудовищу.

Оно может было бы похоже тоже на крокодила, но лопало не всех моих врагов, а смотрело как-то с неким обожанием и мнением, что можно иметь много друзей и все они будут тебе врать всю твою жизнь. А потом подставят тебя в самый неподходящий момент, чтобы выплеснуть ту скорбь души, которая накопилась у них с незапамятных времён и ищет туда и обратно свой клич на другую сторону жизни. Но я стоял на этой стороне жизни в графстве Беркшир и думал, что можно прожить свой каменный панцирь также легко, как его проживают и все мои соседи, а потом купить себе квартиру в более приемлемом месте и жить там с Софи до самой смерти. Но ведь в смерть я особенно не верил, хотя видел её символы повсюду, стремился ждать до последней капли крови тот же призрак небытия. С которым прихожу сегодня на необъявленный космос жизни и жду, что стану там говорить как пришелец и митингующий сердцем другой человек. А чем я отличаюсь от других людей? Что не могу больше терпеть эту сварливую жизнь, а просто жду, что она когда-нибудь найдёт свой логический конец или выход? Может по ту сторону времени, а может через ворона, который приходит постоянно успокаивать меня каждый день.

Когда мне плохо или когда я боюсь потерять всё на свете и жду, как майский родник совьёт внутри меня новый уклад в весенней пустоте мира и найдёт там прибежище для души. Я стал бы искать и душу, но всё выше и выше смотрел на Тома, который стал казаться мне властелином миров. Он распростёрся надо мной и вынул свою визитку, чтобы потом продолжить разговор уже в участке и понять - кто есть кто на этом сборище неумных придурков, которые говорят одну ложь о себе. Но я не был таким для своего же обаяния, а бредил только Софи и её томные голубые глаза наполняли меня неимоверной радостью, повторяющейся при каждой нашей встрече. Так бы и шло всё заготовано мне на ужас в моём представлении о людях, но я искал причину не верить даже себе самому. В таком абстрактном отстранённом отношении к своей личности - я видел сложно готическое зарево древней мудрости вампира и глазами ощущал свою прохладу на высокой материи рассуждений о природе смерти. Тут, я подумал о том, что неплохо было бы сходить на местное кладбище и понять насколько ворон притянет мою экзальтацию внутреннего врага к моему же обожанию символизма смерти или станет мне препятствовать во всём, чтобы доказать уже свой обратный ужас в жизни. Или то, чего мне лучше всего избегать и не делать в этой сырой земле, по которой я хожу много веков.

Ведь я также, как и Том, перевоплощался на Земле во многих мирах, но не жду, что моя жизнь станет для меня последней и выведет птенцов из моей головы также аккуратно, как это можно было бы сделать в каждый такой понедельник перед работой. Мы мирно поговорили с Томом и он обещал мне быть объективным и ответственным, а также провести тщательное расследование этого ужасного дела. Где уже немолодой джентльмен пострадал от хулиганов на улице и был просто изничтожен внутри своей скромности и жизненной надежды жить наравне со всеми. На следующее утро я собрал свои вещи в рюкзак, была суббота. Она располагала своей откровенной атмосферой, как будто принцесса, появившаяся из-за угла и наполнившая своей строгостью ветра и долгожданной эмблемой души всё живое на этом свете. Я надел джинсовый костюм и взял с собой пару пачек сигарет, ведь знал, что буду нервничать, а поэтому буду много курить. В одной такой надёжности было что-то откровенное и там же прилетел опять чёрный ворон, чтобы успокоить мои мысли и стать уже наравне с такими же переживаниями души.