Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 39)

Я читала его в глазах Оскара и что-то мелькнуло у меня в голове, что можно сделать и такое внимательное предложение. Прийти и стать его гостьей на ужине из прочного символизма в душе, чтобы больше никогда на такое не обижаться. Я несла свой смысл прямо внутри направленного тела и лично не знала, что скажет мне сегодня этот бодрый день. Но в груди клокотало сердце с такой бешеной силой, что я по очередному роману местного писателя смогла бы точно догадаться, что в таком конце. Где пребывает его главный герой или в какой сердцевине ужаса таится мой личный путь символа наверх, чтобы раскрыться как прекрасная дама и вычленить там весь свой датский юмор. Будто бы я сама знаю, как можно говорить на трёх разных языках, не запинаясь и нисколько не пережёвывая свою раскрашенную гордость изнутри. Когда работа могла бы поглотить моё неудовлетворённое тщеславие, но лишь отворив дверь рукой - я странно могла бы понять ту тяжесть, что несу сегодня лично.

А несла я множество других оперений и смыслов, чтобы просто выживать в своём семейном положении. Чтобы не знать, что летая и дёргаясь внутри повседневных дел - я не стану там иметь уже людской болезни, но буду тщательно скрывать свой апокалиптический ужас, что роится на самом конце дружбы. Или желания быть просто любимой женщиной, менять там правила хорошего тона и выключать свой, когда выходишь из своей комнаты. Так, достигая своей неизбежности Трюд могла просто молиться внутри самой себя, что будет правильной и сегодня. Я пришла на встречу вечером и уже окаменела от первого взгляда на Оскара. Он пришёл с букетом красных роз и немного улыбался мне издалека. Чтобы тайна могла показать там каждое дуновение тревожной картины внутри такой погодной романтики. Чтобы потом точно знать, что может наступить прямо в конце уже перевёрнутой пирамиды ценностей. Или упасть тебе смело в руки и не мучить ласканием такого требовательного тона от мужского голоса.

Ведь ласкание внутри голосовой традиции быть нужным человеком тревожит меня постоянно. Когда я смотрюсь в такое строптивое зеркало, то не вижу уже его оборотных линий, но жду, что будет совсем по-другому. Думаться мне в дальнейшем или переживаться уже на другом закоулке живого космоса, где и сама я не хочу помогать выуживанию чужих тайн, но должна. В моём голосе не было тревоги, но я стояла и смутно представляла себе, чем закончится эта встреча. В моём воспоминании - это был первый случай со времён нашей свадьбы с Магни. Он не думал больше обо мне плохое, ведь сам попросил меня сделать такую работу. Я лишь сказала ему, что может закончиться всё необычным способом, но про вечернюю встречу с Оскаром умолчала. Ведь небольшой кураж должен был бы присутствовать внутри моего голословного хаоса в жизни. Я только хотела внести небольшую сумятицу и найти там откровенный ответ на то, как пережить трудный для меня возраст.

У меня получилось с переменным успехом, но к тому я и стремилась. Чтобы поддать немного благородных линий даме и спасти своё неумение говорить прямые глупости. Я мечтала стать полезной и благородной дамой, как можно представить внутри идеальной души. Но блуждала от такой ревности, что сама стала пребывать в не прерываемом токе ужасного ожидания к будущему жизни. Внутри я достигла своей неизбежности говорить только правду, но менять при этом относительный свет личности. Он так относился бы к моему тревожному возрасту, что ставил плотные тени вокруг даже мимолётных свиданий. Всё прошло хорошо и даже лучше, чем могла бы ожидать Трюд. Уже на следующий день я могла быть дамой, окутанной непревзойдённой тайной. В ней щекотали нервы и блистало такое внутреннее спокойствие, что готические крылья охватывали мой пейзаж слабости и женской натуры. Да так, что я могла быть теперь и слабой женщиной, и требовательной леди внутри необычного самопознания личности и какого-то смытого ужаса привилегий в себе. В затухающей манере свиданий и страстей уже прошёл пятый четверг, но мне хотелось всё больше и больше.

Моя сделка с Оскаром затянулась и пришлось придумывать разные причины тайных встреч. Я мечтала уже поскорее всё выяснить, но была постоянно в приподнятом настроении, как будто бы видела картину жизни по-другому. В ней всё то же серое отражение Копенгагена сменяли тихие и разухабистые улочки какого-то другого города. Может там и жил Оскар, но видел мои глаза, как будто родные. В них все тайны становились такими очерченными, что можно было бы убежать куда-то назад и не вернуться больше никогда. Ни в такую среду человеческого ощущения мира, ни в другое поле первозданной красоты, но видеть только глаза дамы напротив. В них я отразила такой же космос и договорилась о деле, которое нужно было выполнить. В меня вошла надежда, как будто бы ангел и смыла то очередное порождение хаоса, что мучило всю неделю, а может и две. На таком свидании можно даже забыться и не думать вовсе о ничтожности жизни, но я думала постоянно. О своей и может о жизни Оскара, чтобы поменять там тщеславие и сохранить не такую беседу, а внутренне более справедливую, чем сегодня.

В таком зазеркалье я отражалась уже, как вековая датская статуя, в которой нет простого выхода на улицу или нет входа обратно туда же. В моих глазах блуждали синие огни прочной материи страха, но на близком расстоянии этого не было почти что заметно. Видно мой опыт личного состояния зрелости сделал всё более вынужденную остановку и я села на другой похожий транспорт. Чтобы играться там уже с другим человеком и не думать, как много могут значить глаза без явления яркости или смятенной формы красноречия быть нужным или доверчивым человеком. В таком же подъёме я стала менять картину схожести уже в глубине атмосферного космоса и говорить, что всё получилось. Магни закончил эту сделку и вышел, как полноценный мотив своей доигранной мелодии. Чтобы потом сыграть уже другую и может быть опять на моих нервах, но уже с другим концом. Он стал бы предсказуемым для меня, но Трюд не объясняла подставы для своей наглости говорить, а только сменяла тон. Сегодня он был серый и гротескный, а завтра может вымученный таким же однообразием жизни и впаянной волей быть немного тщеславным человеком.

Наступал типичный апрель, а вслед за ним тянулся бы мнительный май, в котором так немного событий для меня, но много переживаний будущего лета. Я стала мечтать уже о нём и о той поездке, которую запланировала вместе с Агнес, но трудно было убедить себя сегодня говорить простое: «Да». Я будто бы привередничала перед стоящим зеркалом в коридоре или меняла свой тихий навес над дружбой, на что-то необычное и потустороннее, что можно положить себе в правую ладошку. Там я нисколько не сомневалась, что стану внутренне уверенной и зыбкой, когда мы вместе с Магни попадём на необитаемый остров. Он будет наверно всё таки в Африке, а может моя мнительная фантазия придумает что-то небольшое и очень весомое. Такое, что мне захочется полюбить этот находчивый мир или сделать внутри него одну большую середину. Я не думала много философствовать, но терзала свой дикий пролог души, набирая туда всё больше и больше гостей такого терпения, что захочется вызнать ещё в жизни.

И каждый раз, только думая и меняя внутри середину условной причины жить - я падала в себе самой, чтобы в очередной раз подтвердить своё сумасшедшее состояние. Наверно Оскар возбудил во мне такого монстра. Ведь он был таким галантным до самого конца. Я точно не знала, чем закончится вся эта строгая перипетия мудрости и лени, но выдохлась уже и на этой середине. Внутри моего космоса сознания летело туда одно только обещание - не делать зла другому человеку. Там я не думала строго, но переживала, что мои свидания с Магни закончатся чем-то плохим или я сама не стану терять времени, и может, в будущем и сама закончу тот смысловой рок. Внутри меня всё теперь сжималось и требовало многих тайн. Насколько я могла бы породниться с досадой в своих вымученных желаниях жить. Вроде бы только всё начиналось, но это начало было для меня тихим концом. Наверно уже какой-то другой встречи с первозданным космосом, что одевает свои глаза или прячет последнее междометие на выдохе вон.

К маю у меня разродилось подозрение, что Магни уже всё знает и наша поездка летом может не состояться. Но я молчала и вела его дела с большим трудом и невероятным занудством. Ещё немного таких дел и мне будет мерещиться, что я просто знакомлюсь с окружением мужа, а потом они начинают приставать ко мне. Эдакий кураж на самой сердцевине моего щепетильного семейного брака. К такому совершенствованию мира изнутри я была совсем не готова, но шла и как бы закрывала на этом свои глаза. Чтобы, мечтая ещё раз понять, как можно встрянуть в такое необычное состояние мира и стать там оппозицией в унижении к мечте. Но моя мечта не была такой огромной и злой. Я пряталась за неимоверным ужасом лечить сегодня свои страхи и просто жить. А, проживая тот тонкий трепет юмора я не могла не обращать своего внимания, что Магни стал смотреть на меня как-то отстранённо или отчуждённо. Может он просто проверял меня на вшивость?

Эта мысль блуждала в моей голове много часов подряд, но так и не застряла на положении стрелки часов. Уже в конце мая я опять созвонилась с Агнес и предложила ей подумать о предстоящем турне. В моей голове крутилось много мыслей, но хотелось поехать куда-то на юг. И тогда мы выбрали Египет или Тунис и с радостью вышли к тому измерению важности жизни, что можно уже не умирать никогда. Просто ждать, что тебя заберёт местный дух пирамид или скажет тебе, что ты самый сильный человек на этой планете. Поездка должна была состояться в июле, когда бы все дела непременно уже бы нашли свой выход или попросту закончились. Я переживала больше всех, но не подавала даже виду, созывая издалека голубей внутренним глазом или думая, что найду свой выход как-то по-другому. В моей голове томились такие притчи, что сказать об этом было бы не случайностью, когда ты стучишься в дверь и тебе никто не открывает. Я ждала чего-то неопределённого, но меняла цвет души так быстро, что он сквозил и дышал на моих растерянных плечах.