Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 38)

Когда ей нет места на городской кухне, но много одеял и подушек уже не скрасят моего возраста наедине внутри, а пропоют уже другие фатальности и надежды. Я могла бы испытывать радость. Например, от сексуальных утех или вслушиваясь в любимую музыку, но трудности были повсюду и нежелание говорить с ними нарастало всё дальше и дальше. Может в молодости я мало молилась и моя душа была ослаблена такой химерой гордости, но подзывая внутри сама себя - я уже не говорила гордо. Просто продувала тот же крик фатализма сквозь небывалый и пижонский манер в вальяжности городской дамы. На ней всегда была небольшая шляпка и маленькая записная книжка. Которую хотелось открывать и закрывать постоянно, чтобы мой датский язык стал ещё более прекрасным и обоюдно располагающим. В метре от моей головы висела большая лампа, которая говорила мне о моей забытой молодости. Когда мы с Магни только что поженились - то купили её и то фосфорное сияние отражало прошлое, чтобы полюбилось и другое чувство.

Его я уже могла бы испытывать в настоящем, но искусственно пристрастилась к курению. Я меняла пачки сигарет и снедала сама себя от такой привычки, но желание было внутренне городским и очень непроходимым. Внушая сама себе о такой заразности и потворстве - я начала грезить, что в путешествии я смогу бросить курить. Может так оно и вышло бы, но быть принцессой для самой себя очень требовательное занятие. И поэтому мой сон постоянно что-то тревожило, чтобы обращаться уже к мозгу на реальности, внутри которой я сама живу. Магни стал рассказывать о своём новом деле и о том, что его датский коллега должен был ему подписать некоторые бумаги. Но сложность была, как и очередная гостья - внутри формальности и уступок, с которыми этот бизнесмен так не хотел соглашаться. В моём представлении я должна была уговорить его среди непомерной жалости и притвориться личной помощницей Магни. Но на самом деле он просто нанял меня на месяц, чтобы решить свои проблемы на работе и выплатить мне такой гонорар, что я не забуду никогда.

Я не знала: радоваться мне или плакать, но держалась почти уверенно, как могут сделать это стойкие духом городские дамы. В меня вселилось такое путеводное недоумение, что быть лингвистом не так сложно. Гораздо сложнее иметь при себе пачку денег и отнимать при этом время у другого человека. Такой бизнес секрет или Гончая, которая не знает, что ей делать сегодня. Она просто бежит и следит глазами за своей оправданной гордыней, но боится даже сучка и задоринки. Стесняется такого крамольного чувства прикосновения жалости, что можно быть собакой, но видеть такую полноту жизни и при этом не иметь ничего. Как будто на Земле нет уже перспектив сделать себе правильное и обоюдно выгодное решение, но устремиться туда, где подкуп будет самый оправданный и глупый. Что бы он ни говорил сегодня - я думала намного быстрее и снисходительнее к самой себе. Я ждала, что выйду победителем на такой карусели мест, что приподниму даже тайные знаки судьбы.

Мне было жалко Магни и его авантюру, но помочь мужу стало для меня настоящим испытанием и вопросом чести на каждой такой глубине моих синих глаз. Когда не хочешь ничего говорить или делать, но нужно иметь в себе некоторое приспособление к зрелости и не снимать его до самой конечной точки бытия. Когда ты вышла уже из странного космического корабля, а на Земле только стоят инопланетяне, но нет настоящих людей. Они были когда-то, но умерли все. Их стравили буйволы тонкого мироздания лёгкости внутри мысли и теперь нечто первозданное крутит твоей свободой, чтобы приспособиться уже к такой реальности. Я размешивала мясо на сковородке и не думала, что стану уже мучиться от такого первозданного хаоса в голове. Там был всего лишь март, но тучи нисходили на мой коричневый фартук. Требуя, чтобы завтра я поднесла бы филигранные стены уже для моей второй личности. Чтобы надеть на себя новый фартук или спасти долю того символизма души, что покрывает тот же тонкий искус личности, где не может порой притворяться.

Когда бы даже Магни тащил его на тайную встречу, но выдавал за непроницаемый отток личной эволюции в глазах. Я понимала, что Магни старше меня на несколько лет, но не отвергала той формы любви, в которую превратилась. Так, на следующее утро мы поехали в центр города на работу к Магни. Я думала, что мне всё это обойдётся без стресса и переживаний, но металась, как бешеная, чтобы ничего не забыть. На следующей неделе я встретилась в кафе с Оскаром - местным крутым бизнесменом. Чтобы немного потешить его самолюбие. Он был женат и его кольцо на руке так сияло прохладной желтизной, что я даже немного призадумалась. Ведь своё я не носила и не радела выдавать свою семейную точку морального эгоизма - за трудный и неношеный ад, в котором могла бы проживать. Мы мило поздоровались и уселись за стол. Напротив стояла ваза с цветами и очень пахла. Внутри меня также всё наполнилось нервными ароматами, чтобы придать этой бизнес встрече какого-то тайного надсмотрщика.

Когда он не видит ни твоё лицо, ни внешности, но думает, что только по губам внутри души он прочитает всё твоё личное благополучие. Я представилась как Трюд, которая работает помощницей Магни и хочет узнать о трудностях внутри бизнес дела. На моём лице не отразилось ни царапинки, ни тонкого чувства нервного ожидания, а только эмоция благородной радости и поспешившего чуда. На такой символической ноте мы стали бурно объяснять друг другу, что собственно к чему. Мой возраст не выдавало почти ничего и я сказала, что мне двадцать пять лет. На таком повороте глубинной глупости Оскар, вдруг, поинтересовался не замужем ли я? Он думал, что сможет за мной поухаживать, пока идёт это занудное и щепетильное дело, а сделка была насчёт недвижимости. Трудность её заключалась в юридической подоплёке, которую забыли внутри оплошности составители своего завещания.

Будто там находился плотный мир уже давно забытого маразма, а клиент всё никак не мог добиться выделки от той символизмом пропитанной важности, что хочет довести всё до конца. Я также хотела довести свой день и вечер до самого конца. Поэтому после небольших переговоров мы с Оскаром попрощались и решили, что завтра опять обязательно встретимся. Мой мир наполнился какой-то странной атмосферой. Он будто плавал в новых фактах и переживаниях какого-то гордого джентльмена, который, как детектив разучивает другие юридические роли. И эти роли стали мне, как будто бы масками под датской тревожностью - говорить только существенное и ни на что не отвлекаться. Попусту или внутри объективного реализма, где можно сказать себе в будущее, что хочешь оказаться только на седьмом небе от счастья.

Я хотела этого всегда и всюду, от Магни, а может и сама от себя. Но ожидала только свойский и джентльменский символизм, внутри которого блуждают огромные зомби. Они сегодня ходили по кафе, где я сидела с Оскаром и нервно переживала свои тайные поручительства от мужа. Я так и не выяснила всё до самого конца, но желание моё стало уж очень откровенным, что придало мне страстный манер. В такой перспективе сложения возраста я использовала весь свой набор переводческого ухищрения и сникла на самой его последней странице. На следующий день в одиннадцать часов мы опять встретились с Оскаром и мне пришлось излагать свои мысли настолько быстро, что я не сбивалась. Как будто бы летала внутри айсберга и делила весь мир на чёрное и белое.

Там я нашла и свою корку несъедобного апельсина, чтобы немного зажмуриться и вздохнуть, чтобы вытянуть ноги на мягком стуле. Когда ты видишь только призрак впереди старательно зрелой личности, но не машешь ей вслед, а тонко диктуешь свои прозренческие правила. Так моё отношение к зрелости стало для меня небольшой ловушкой. Я сказала, что моложе, чем мой возраст есть на самом деле и этот факт меня нисколько не смутил. Я говорила слишком серьёзно и видно этим навела на себя подозрение. В таком подъёме стихийных дел и маний я была, как не объявленная шутка зрелости, которая не может выпрыгнуть из своей крамольной клетки. В ней есть всё и разумность и проходящий космос квантума отражения девического тона личности, но нет только одного - снисхождения к самой себе. Когда Оскар смотрел на меня, но его лоснящийся пиджак держал меня ещё в большем напряжении, чем прежде. Я немного отогнулась на стуле и сделала раскованную позу. Но внутренне была очень сдержана и не переводила взгляда от человека на человека, но слушала его опрометчивые доводы в пользу дела.

На столе стояло несколько чашек с кофе и я умудрилась конечно пролить этот чудный напиток прямо на свою кофту. Внутри глаз всё расползлось и разъехалось, но Оскар никак не смутился, а решил подать мне салфетку, чтобы посмотреть, что будет дальше. А там, на самом краю той же беседы о личности и таком деле я могла бы говорить часами. Всё время перенося свои прежние переживания на длительный промысел Магни. И то, что я верю в исполнение его послания во имя такого чувства благородного символа. Он нёс меня вдоль семьи и не слышал уже никакого творения божественной руки. Я дышала в спину личному привидению гордости и скуки, а Оскар внезапно предложил мне поужинать вместе. Он как будто бы не знал, что этого делать нельзя в принципе. Но его глаза так нежно похлопывали по мнительности его вида лица, что можно было просто догадаться, что он не против. Разговориться дальше или пойти по намеченному плану, чтобы символы внутри его руки раскрылись и стали теперь не мёртвой материей, а движением уже городского романтизма.