Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 41)

С такими мыслями я просто заснула в своей огромной двуспальной кровати и снились мне томно прилежные сны о моём прошлом. Я бывало забывала даже свои любимые вещи, которые сама полюбила в прошлом, но сегодня что-то поменялось у меня внутри, как будто бы распустился другой бутон вечности. Во мне он конечно не был виден, но в глазах я так желала приготовить себе надежду на будущее, что не знала теперь в каком обязательстве мне нужно жить. Теряя эмоции и внешний контроль я - то просыпалась, то засыпала и под утро уже поняла, что Магни так и не пришёл. Его не было и в десять часов утра. Он видно остался там в кафе - мучить свои надежды на лучшую жизнь и терпеть свою волю внутри личного символизма гордости. Как и было сказано: я спустилась в кафе и посмотрела, что там происходит. Когда же я услышала звуки мелодичной музыки, а также увидела танцующие пары вокруг стойки бара. Я поняла, что этот вечер Магни провёл уже с Агнес. Не теряя своего времени я быстро вернулась в свой номер и сделала вид, что ничего не знаю или не видела вовсе.

После трёх часов дня пьяный вусмерть Магни ввалился в номер отеля. Он так хотел прихорошиться на пороге, что выглядел очень неуклюже и радостно, что меня также повеселило. В таком приподнятом настроении я высказала ему пару ехидных шуток про алкоголиков и стала наблюдать, как он пытается раздеться. На моих глазах Магни напивался не очень часто, но это было бы внутри так необъяснимо важно для него, что сегодня был какой-то особенный день. Он стал продолжаться и дальше. По мере того как мы гуляли и веселились в Египте Магни приходил в номер отеля всё чаще пьяный и не мог пристрастить меня к такому же образу жизни. Я медлила и ждала, что скажет на этот счёт Агнес, но она также молчала и не видела ничего плохого в отдыхе на перерыве в шумной людской компании. Если много дам и много положительно настроенных мужчин, то Агнес предлагала только вести там счёт уже прожитых в отпуске дней и не думать о пустяках, а только о самих себе.

С такой эгоистичной установкой трудно поспорить, но внутри моего счастья по-прежнему не было должного баланса в лице идеалов жизни. Я желала не насильно стремиться к чему-то недосягаемому, а плыть по течению, как будто бы оно стало для меня вечно тёплым. И с такой мыслью я отделялась всё дальше и дальше от Магни, а он наслаждался компанией местных дам, где Агнес говорила ему всякие шутки и не мешала попросту отдыхать в Египте. Когда мы приехали в Тунис, то погода была немного более переменчивой и внутри неё не было такого шика или комфорта. Я стала замечать, что неизбежность закрывает мои глаза, чтобы там я могла очутиться внутри уже необитаемого острова. Но такого, где нет ни одного человека, нет там даже Магни. Куда всё подевалось я не знала и не переживала по этому поводу, а погода была то солнечной и ярко прекрасной, то заполняющей ливнями свои мысли и мрачные мечты. Куда не хочется возвращаться, а только, теряя свою снисходительность - иметь при себе пару сотен долларов и быть ближе уже к естественной форме первобытного чутья дамы.

В таком положении внутренней истины я сама, вдруг, оказалась на первобытном поприще своих загнивших надежд. Я стала думать вместо отдыха о том, как можно выбраться с этого необитаемого острова. Как будто бы там я сама себе сделала ловушку и не могу прикидываться больше дурочкой, чтобы говорить глупости. На моём опыте было много событий в жизни, но все они не заставляли меня жить или стремиться к лучшему на пути. В своём развитии я пересекла такую городскую черту, что можно было бы похвастаться и ждать, что дальше я стану, как богатая барышня - уже более щепетильной и молниеносно выгнутой и настигну там всех своих врагов. Они не виделись мне сегодня в Магни, но держали за стыдливое поле пережитой болезни не мою удручённость и усталость от жизни, а жизнь самого Магни в целом. В таком мире женских переживаний я стала смещаться прямо на половине пути туда, где и находится мой одинокий остров.

Я его уже вижу и сижу на таком необитаемом пространстве, что ощущаю себя довольно благополучной дамой. В которой есть всё: и стиль лаконичной одежды, и промысел уже несбыточных надежд, на которые можно надеть новое кольцо. А также я вижу свои мысленные идеалы, которыми можно управлять в будущем, не травмируя свой душевный плен в уже затронутой точности рождения жить на этой Земле. В планетном отношении мой космос так бы и закончился, но я взяла себя в руки и настала уже, как молодая баронесса из датского и монументального отражения в жизни человека. И таким человеком был Оскар. Он восхищал меня своей мягкостью и трудолюбием, такой безмерной щепетильностью, что видит каждый его глаз и говорит такую полноценную мораль, что можно даже не сомневаться. А я и не сомневалась, но слышала его голос в телефоне и роняла там смартфонные следы своей уже прижитой болезни. Смотрела только в такое отражение честности наедине с самой собой, в которое я сама смогу поверить или вверю уже смысл и мечты, которые полюблю.

Из неизбежности такого лабиринта откровений выбрался и мой зверёк няшности. Я насупила свои холки и отрастила тонкий стиль дамского ренессанса, чтобы, когда по приезду в Копенгаген мне сказали, что там я была бы самой счастливой. То я бы наверняка не поверила и стала учить себя саму жить внутри современных утверждений морали. Для меня в Тунисе было много откровенного богатства и также много скелетов в тайном шкафу. А когда они все вылезали и норовили сменить уже очередное поле маразма в душе, то я совсем не противилась, на просто ждала. Но ждать мне пришлось не очень долго, не так холодно и не смущённо само по себе. В один из вечеров внутри тунисского равноденствия я стала менять свои пароли и выяснила, что мой телефон был вскрыт. Может Магни потрудился уже узнать, что там находится, а может Агнес решила проверить свою подругу на прочность. В такую минуту не знаешь даже, что думать, но видишь, как проносится твой ветер перемен и качает уже отражённую форму морального пережитка в глазах.

Я синела и краснела, но пережила и этот нервный казус. Может Оскар так ничего не поймёт и не узнает, но переживание жизни становилось для меня более идейным, чем сама я смогла бы себе это вообще позволить. Я скатилась на такую площадку древности, что не могу даже попросить египетских Богов о помощи. Они как бы все рассеялись передо мной, чтобы не показывать своих вымученных клыков гордости, а я сама стала стоять и думать, что объединяет этот мир из людей? Может он был, как оболочка из некоего хаоса и там внутри он просто сдулся, чтобы проплыть ещё мириады космических звёзд и в такой тайне найти просто секрет человека? Он мог быть в моём сердце, а стал уже в сердце Оскара. Там я видела его глаза и ждала той самой встречи, чтобы внутри поговорить о самом главном. Меня никак уже не смущали такие пьяные вечеринки, но изменяя свой стиль личности я несла в глазах один только недоделанный пережиток и он был на мне. А пережиток этот был - мой собственный семейный брак.

В нём можно было бы скатиться в качестве домохозяйки, а можно было бы вырасти простой эгоисткой, но я держалась разумного предела. На такой же остановке гордости из плена умирающего смысла бытия я узнала, что не горюю больше по своему прошлому. А неизбежность желания жить стала и вовсе пропадать, замещая своей харизмой уже новую реальность. В ней оказался Тунис и также отборный стиль отдыха, что видит не только танцующие пары людей, но и относится к тому единственному средству познания истины, как любовь. Когда её не видишь сразу как метафизика, но караешь свой внешний стимул реальности, чтобы вести себя по пути невообразимой глупости и стремиться там упорядочить уже молекулярный космос к завтрашнему здравому рассудку. Я бы хотела приобрести его вместе с Оскаром, но внутренне опять потеряла. Может потому, что он был немного меня моложе и более юркий по ментальным соображениям. Я сменила много точек зрения, но одна у меня прочно осталась в голове. Словно искорка от той самой предпочтительности вести ту же разницу мира между мужчиной и женщиной, но не говорить истины до самого конца.

Так я ментально выуживала у себя все тайны внутри будущего чувства первопричины и видела их тонкий поворот в глазах уже окружающего мира из людей. Смотрящим на них космосом было также видно бледное отражение времени, в котором стихнет не моя кратковременная боль, а уже вселенская точка зрения внутри морального огромного эго. Я нашептала себе, что Трюд готова к новым приключениям и двинулась прямо в их сторону. Там я стала искать множественные знаки измен и видеть их сакральный смысл. Но как только я насытилась таким первозданным проявлением своей монументальной гордости, то стала уже осуждать не только саму себя, но также и людей вокруг. Я видела больше, чем есть на самом деле и мой гротеск в глазах просто рассыпался на мелкие части, из которых я уже собирала другую картину реальности. Так я меняла свои оценки внутри харизмы времени или видела их тонкий и отличный аромат, который одним взглядом увидеть невозможно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».