Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 32)

На моих глазах уже прошлого много минут, но все они были как-то по-новому необычно связаны между собой. Может я сам в своих глазах заигрался сегодня с реальностью и вынес там чувство своего превосходства, но руководил только тонким чутьём мальчика? В таком зрении даже моя репетиторша была необычной дамой и в неё можно было бы влюбиться. Набрав в рот воды я прополоскал его и почистил зубы, но к своей выдумке ещё не прикасался. Точнее я сам, как Исаак не знал, что буду делать сегодня на выходе из моего обучения языкам и как потом я стану проводить трудный воскресный вечер. Но почему он стал таким трудным? Я сам заставил его стать таким или он принёс ко мне такое воображаемое и длинное переживание, что сегодня я не смогу уже убрать его никогда? Я стоял у зеркала и начитывал себе какие-то стишки из футбольной песни, а потом быстро прихорошился и увидел даже спортсмена в самом расцвете сил. Какой может победить своего избыточного врага или геройски распнуть такую химеру, что мифологические ужастики просто бы не смогли передать тяжесть внутри излишнего вида в своём жанре хоррора.

«Так бы и стоял, как держатель личности перед своим отражением», - подумал я сам и засмеялся. Точно не видел внутри себя почти никакого изъяна и другие люди не могли бы увидеть уже изъяна в моём мозгу или в характере. Этот день ничем был не примечателен. Только ожидание Гретэль снимало с меня вопросы по поводу моего дальнейшего обучения. Ведь делать иногда перерывы так приятно и трогательно! Я ждал и ждал и вот наступило двенадцать часов дня. Часы пробили ровно полдень и стук их каменных колёс воткнулся в моё немецкое сердце, чтобы прибежать туда и обратно и опять пережить испытание гордости в себе самом. Ведь я ещё не такой большой, как мне может показаться, но уже всё вижу и слышу, а также принимаю на свой счёт, где никогда не буду один. Молодость - ведь это не приговор и сам я могу не убыточно сегодня мнить себя хоть космонавтом, но делать при этом полезные и практичные вещи, которые бы облагородили мой вид человека и сделали бы мои надежды ещё более счастливыми и правильными. Прямо так, как я хочу или захочу в будущем.

На такой оптимистичной ноте пришла Гретэль и мы провели несколько сложных уроков. Их трудность была в том, что я обижался на каждую лишнюю букву в слове, которую не мог просто выговорить. А Гретэль смеялась и меняла мой тон необщительного ребёнка на свой благородный дамский стиль уже уверенной в себе учительницы. Которая хорошо знает все приметы и тонкости своего ученика, а также может подсказать Исааку его наибольшие ошибки, когда он в точности повторяет их одна за другой и так ведёт себя несколько раз. В моей жизни не было большего чувства радости, когда такие занятия заканчивались и я мог просто выдохнуть: глубоко и надлежаще выпукло, чтобы изменить там свой стиль мальчика на стиль уже состоявшегося подростка. Я мог бы состояться по-немецки, но в сущности мой социальный промысел был творческим и пока я не освоил тех сложных предметов, чтобы знать точные науки и владеть ими. Я разом смахнул такое одеяло своей внутренней гордыни и вспомнил, что я Исаак. А потом закрыл быстро лицо руками и увидел, что внутри моего портрета есть одна странная и очень мнительная черта. И это был чёрный ворон. Он так пристально ощупывал меня своим взглядом, что руки могли бы сами протянуться к такому бы смутному видению, но я удержался.

Утренний гипноз подходил к концу, а я снимал с себя второе рождение Исаака и уже поменял привычку учиться на привычку думать об отдыхе. Я пошёл смотреть телевизор и мои любимые программы. А в частности: несколько сериалов о мифологических приключениях в стиле готического детектива и ещё разные шоу для детей, которые могут быть полезны в таком возрасте. Я ещё не могу припомнить, что снилось мне внутри после ночи, а уже ищу опять подушку, чтобы полюбиться там и думать, как мне будет хорошо. Может эта была обычная усталость, а может мой немецкий гений захотел немного отдохнуть. Как и я, прихорошившись как следует перед вымученным днём, чтобы вечером может увидеть опять сидящего ворона. Подходили минуты и грезили мне, что день пройдёт довольно спокойно и без нравственных самокопаний. Но я молчал и ждал, что будет происходить уже после нового года. А точнее, как я буду праздновать свой день рождения в конце января и стану уже четырнадцатилетним. В моём смущённом состоянии - это было бы неплохим продолжением такого чувства радости и счастья, что скрасило бы серые будни, оттягивая постоянную усталость от учёбы и пристальные взгляды родителей.

Я вынес много нравственных уроков от других людей, но больше я любил с ними просто общаться. Так, ни о чём или ни о ком, а по философской логике, чтобы, мечтая родить себе массу противоречий в голове. Такой подход давал мне сразу много плюсов в жизни и мой детский мозг начинал бурно работать, чтобы, играясь с собакой мне стало бы легче играться также со смыслом, который я хочу донести до других людей. Эта особенность придавала мне немного изящества и норовила будто открывать второе дыхание в жизни, а может понимать свою внутреннюю сущность более мягко и современно, чем это можно было бы обещать самому себе наедине в душе. О таком бы я мечтал и думал, как о самом себе, но с радостью припомнил бы и другое чувство времени, где я брожу по улицам, а птицы вокруг подмигивают мне и хотят отвечать только на свою правду. Я нашёл такую правду в себе самом и после просмотра телевизора уселся опять за компьютерную игрушку. Я играл так быстро и так активно, что руки постоянно уставали и сменяли одна другую, дабы добиться естественного перемещения по столу. В такой ситуации мне могло показаться, что прошло пару минут, хотя прошло уже несколько часов.

Я вытер пот со лба и увидел, что уже стемнело. Ведь в декабре ночи становятся такими зловещими и чёрными, а вечера подражают им и на немецкий манер говорят, что думать слишком поздно. Не так, чтобы было думать темно, а потому, что уже хорошо и так: сидеть и говорить о чём-то настоящем и детском, а не думать на взрослые темы о будущей профессии или рассеивать гипноз другого существования на этой Земле. Ко мне в комнату зашла Бриджит и сказала, что я могу уже поужинать или просто съесть мороженое, но я отказался. Сославшись на то, что сам немного устал, но теперь буду держаться до последнего, чтобы не толстеть от сладкого и не расползаться. В моей детской философии всё было прозрачно и точно по-немецки, когда мне было хорошо, то я видел призраков жизни внутри. Когда мне было плохо, то я ничего не видел, но ощущал постоянный страх, который сковывает мои ноги. Так как я был почти спортсменом и вёл спортивный образ жизни, то моя психология была предельно ясна. Я сам себе доказывал теорему внутреннего ужаса и сам на неё отвечал, но молчал, когда меня унижали другие. Некоторым могло показаться, что Исаак слабохарактерный, но это совсем не так.

Я менял таким образом свои эмоциональные и социальные маски, а потом вздыхал с облегчением, чтобы коснуться там тайны уже моего более сакрального мозга. Когда ты постоянно один и можешь пребывать в таком состоянии очень долго, но всегда видишь вокруг людей, когда учишься или ведёшь социальные споры. Внутри моей школьной программы было очень много уроков и предметов необходимых, но я выбирал из них самые-самые. И когда нужно было налегать на необходимые предметы все сразу, то я перед экзаменами выбирал сначала полюбившиеся, а потом уже домучивал остальные предметы. Так я развивал свои ментальные и жизненные интересы и выдумал много способов, чтобы избегать - находиться мне или нет под чужим социальным мнением или увлечениями. Так, мой друг Колман очень любил азартные игры. Он тайком бегал в местное казино и его друг там вместе с приятелями веселились постоянно по выходным и звали меня. Но мой подход был другим, может не таким азартным и я постоянно отказывался от его предложений, на что Колман и вовсе обиделся и перестал мне предлагать это. Для меня это было выходом, но гораздо было приятнее заниматься спортом или играть с Ричардом, чем сидеть в подобном заведении.

Мои мечты и на сей раз не подходили к концу. Ведь в конце года может напасть какая-то скука или принять свой призрачный образ тоски, который будет постоянно давить на тебя. Ведь детская психика ещё тонка и очень уязвима, но длится всё это безобразие недолго, а после праздников опять идёт свободный и тихий мир прямо в руки и радуется тому, что он есть. Такая европейская философия давала мне некоторые надежды на принцип жизни, а может поднимала мой детский тонус, но больше всего я мечтал о встрече с тем чёрным вороном. Он манил меня постоянно, а я ждал прихода вечера и стихал, чтобы мучить себя вдохом такой неопределённости и просто ждать. А ждать оставалось недолго. В пять часов вечера мне захотелось немного полежать и отдохнуть и я с гнётом непреодолимого труда мальчика взгромоздился на свою кровать. Я видел только очертания тёмного декабрьского неба, а также видел тот странный пейзаж, что может говорить тебе о свободе мысли на этот счёт. Что ты живёшь, живёшь сегодня и не знаешь, что будет завтра, а завтра уже точно знает, что будет завтра и не говорит тебе, а молчит. Я также молчу в такое детское воображение и жду, что мои знания будут мне по-немецки отвечать и ждать, что каждые капли дождя приблизят меня к такой разгадке.