Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 31)

Ведь хотеть в моём возрасте ещё слишком рано, а от больших желаний я смогу скатиться в подобие западающей звезды. Где в каждом таком космическом окне я мог бы найти свою метафизику вечных человеческих примет, но к сожалению летать как ворон я не умею. А просто пошёл сегодня поужинать и насладиться омлетом с беконом и старой формой маминого пирога с яблоками. Чтобы немного почувствовать свой тихий гнёт перерождения во что-то явственно приятное и мысленно необъяснимое, что подойдёт только мне и точно сегодня. Как и мои следы джентльмена, которые преследовали меня на каждом моём шагу и не давали раскопать правду между мыслью моей и мыслью чужой, но думать, что я не вру вовсе. Я припоминал такие мгновения внутри личности, но испытывал всю строгость к выгоде быть простым человеком, а не говорящим вороном, выглядывающим из соседней ветки. В нём можно было бы точно сказать кто я такой на самом деле? Где мои прилежность и качество обхождения с дамами, а где я могу быть дураком, чтобы играться в местный футбол? Когда ты сам не знаешь, что готика уже выстроила там твой уровень личной метафизики и пристально смотрит в такое отражение верности - быть гротескным и очень привлекательным подростком.

Я быстрыми движениями запрыгнул на стул на кухне и стал наслаждаться маминым вечерним пирогом. А потом, ко мне подбежал радостный Ричард и стал мне лизать бережно руку, как будто он видит в ней кусочек своего лакомого пиршества или предвзятый собачий ужин, достигающий его острых ушей. Меня ждали опять томные ночи и такие же беседы с Гретэль, а потом простая сдача экзаменов. И вот, у меня уже есть целый диплом об окончании курсов по английскому языку и я могу им похвастаться перед нашими школьными девчонками. Это было бы здорово - напомнить себе кто я такой и передать может суммой мнений ещё один непонятный сигнал для себя самого. Такого опытного и приятного, как мой настоящий Ричард, что окружает меня своей рыжей хваткой и прячет уже не кость в зубах, а целый стиль моего прикосновения жалости. Я никогда не жалел его, как собаку, но видел в нём неугомонного друга и смысл такого качества творения, что может понять только ребёнок. Нет, не подросток, а обычный ребёнок, который ещё не очень соображает, что к чему.

На том самом месте я споткнулся и застрял между стульями на кухне, чтобы Ричард сделал очередной прыжок и выхватил у меня из рук вечерний бутерброд, чтобы полакомиться его основной мясной начинкой. В такие минуты мне было довольно весело и я смеялся без толку, а потом хватался за свой большой живот. Потому что сидел постоянно на диете или потому что менял свои привычки каждую неделю, а потом сравнивал, как Исааку там будет хорошо: жить и нравиться внутри обстоятельного хаоса жизни, который можно рассекать прямо в себе. Почему я не хочу рассечь этот хаос завтра или в другой день? Может он просто вышел мне не в ту дверь в Дюссельдорфе или стал немного маленьким и я его не вижу? В такие минуты мне было боязно признаться самому себе, что виляя хвостом, как собачка я не смогу выиграть пари в этой жизни, но пребуду там настоящим человеком. А если я захочу стать там немецким командиром, то мне придётся искать другие подходы к людям и ждать, что новое приключение не станет таким же детским и предсказуемым, как с Ричардом на кухне.

Быть школьником было для меня вполне привычным, но не таким как хочется, когда ты сам не знаешь, что тебе делать. Я славил всё большое и инопланетное, а учился просто в немецкой школе в седьмом классе. В моей приоритетной учёбе вышло так, что я сразу не понял, кем хочу стать на самом деле. Быть командиром - это всегда приятно, но что может быть приятнее этого? В чём я могу пристраститься и ждать своей не очередной стихии внутри космоса, чтобы потом иметь ещё больше друзей и преданных товарищей? Я часто задавался такими сложными для ребёнка вопросами, но часы, шедшие как-то не по-детски меня сильно напрягали. Я рос не от того, что я хочу расти вообще, а от того, что так задумала мать природа. Так, как она задумала рождение воронят или следила бы за томным взглядом аиста из-за угла, где-нибудь на африканском континенте, внутри тропической растительности и гущи такого же природного вида жизни. В моей жизни, например, всё шло чередой, как по ролям или по футбольным правилам.

Сегодня заходил Колман, а завтра уже бы зашёл Луис, и все они были для меня актёры одного и того же жанра. Я видел их лица, улыбающиеся, как после дождя, когда от пота они с разбега открывают дверь и капли такой вонючей жидкости летят прямо на меня. Я быстро отбегаю от них, а они просто смотрят и вливают уже существо другого размаха. Такое, чтобы ночью мне было критично: спать или думать о новом мироустройстве, в котором немногие немецкие мальчики могли бы говорить так откровенно о лучшей жизни. А я ведь всё время говорил о ней очень откровенно и желал быть внимательным к другим людям. Только одну Гретэль - я щекотал постоянно за нервы и мучил своими мужскими детскими щупальцами, чтобы она выучила мой мозг также трепетно и быстро, как должна это сделать немецкая фрау. Которая смотрит на тебя так пристально и не видит больше греха или изъяна в твоих детских и монолитных глазах. С такой лёгкой мыслью после ужина я лёг спать с ощущением завершённости полного дня или может полного цикла такой же критичной воли - быть самим собой. Когда Исаак и сам не знает, что сможет понять в следующей точности своих размышлений о людях, а они в своём ментальном восприятии найдут там много придирок и вылепят нового снеговика. Чтобы привычка притворяться маленькими стала бы постоянной и держала свой человеческий стиль прямо перед глазами этих людей.

На следующий день был уже декабрь. Началась пора такого сумрака, что хочется прижаться нервно к подушке и не просыпаться вовсе. А может дорожить тем, что у тебя есть или измерять свой шар Земли, той планеты, которая окутана вечным туманом рассуждений. Я так долго изучал этот стиль биологии, что стал бы профессором, но мой мозг сегодня больше настроен на спортивные соревнования. Они поднимают мой дух и не дают выйти за рамки личного тщеславия, а иногда и вовсе с успехом помогают справиться с плохим настроением. В таком же стиле я справился и сегодня с моим настроением, а точнее с тем, что мог бы Исаак себе сочинить, пока он игрался в смартфон. На нём все игрушки были выдуманной реальностью, но активный спорт не позволял мне лежать долго и ныть в подушку. Когда я встал - я первым взглядом посмотрел на своё большое окно. Оно так меня сегодня радовало, хоть на улице было очень пасмурно и элегантно по-немецки обходительно. Когда суровый северный ветер бежит к тебе, но не воет, а только помахивает своим размеренным шагом, чтобы приготовить другое поле совершенного хаоса внутри своей мимолётной формы бытия. Я взял её, как может взять сегодня маленький футболист и начал сочинять такие длинные монограммы, что мог бы придумать Исаак и не тревожиться, что его не поймут окружающие люди.

В комнату вошла Бриджит. Может она не знала, что я хочу увидеть отца, но считала, что её приход сегодня был важнее и намного откровеннее, чем могло мне показаться на этом дневном свете. Я оделся и в поисках заныканных конфет спрятал руки к себе в карманы, а потом поел немного шоколада на завтрак. К такому меня приучили многие годы откровенной диеты, ведь я считал себя немного толстым, но отрицал это перед своими друзьями из школы. Они не видели во мне никакого изъяна, но сыпали шутками по другому поводу. Потому, постоянно отвлекаясь от школьных занятий и мешая мне в привычном смысле этого мудрого слова. Я был знаком со многими учителями и породнился внутри с премудростью обращения на «ты». Но с каждым учителем всегда говорил вежливо и так меня и прозвали в школе: «Вежливый мальчик». Потому-то и мне давалось всё легче чем другим детям, я знал, что в подростковой среде я буду более импульсивным и может натворю много дел, поэтому подстелил себе солому и ждал, что это сработает. Тут, мне показалось, что небо стало темнее, а я стал напоминать себе какого-то пришельца внутри скафандра, что хочет его снять. Такое нагнетание было в воздухе декабрьской погоды и ждать оставалось недолго.

Наступило воскресенье и мне нужно было ждать Гретэль. Она не пришла вчера, но может исправит своё мнительное отношение сегодня и будет мне также нравиться внутри не выговариваемых английских слов. Я так быстро повторял слова за Гретэль, что она всегда смеялась от моей каши во рту. Ведь говорить по-немецки куда намного приятнее и удобнее, а может даже проще. В моей голове крутились массы какого-то музыкального шума или сам я надеялся, что стану там выговаривать такое количество букв, что буду непобедим. Так я дрожащими руками закрыл немного окно занавесками и думал уже пойти попить чай. В моих переживаниях было много ночных кошмаров, но они отговаривали меня играться от степенной формулы риска и мучить в такой суете внешнего хаоса. Он создавался сам собой и был безвреден, но сам по себе мог принести просто сумасшествие. В комнату вбежал Ричард и облизал меня с головы до ног, что тогда я сразу мог бы подумать, как он сегодня прекрасен. Как его рыжая шёрстка ласкается внутри моего тока жизни и детского восприятия, а также лежит на виду, чтобы сам я мог приучиться играть с собакой. Разобрав свои вещи я стал думать о вчерашнем вороне и о его пристальном взгляде.