Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 30)

Я был ещё ребёнком, хоть и повзрослевшим и не измерял своей склонности думать о высшем чувстве благородства, которое укрепляет мужчину с годами. Я просто внимательно смотрел на улицу и ждал, что тишина рассеется также быстро, как и ворон улетит напрочь из моего оконного проёма. Ещё в раннем детстве я наслаждался видом ворон на окне, а теперь боялся своей свободы - говорить с ними напрямую. Используя только свой мифологический язык или язык жестов, чтобы понимать то, чего они на самом деле хотят. Но ворон, как сильно оперившийся и нахмурившийся воин смотрел на меня своими крупными и властными глазами, чтобы отдать должное всему привидению мира или призракам, которых я ещё в своей жизни не видел. Может мало вызывал их сам или менял такое же элегантное облачение ещё не повзрослевшего ханжи на свойский тон подростка, который хочет отдать должное и пересесть на другое авто. Моё сегодня было не в состоянии ехать, как будто тот забытый фургон, что съёжился у подъезда и ждал бы меня, как пустое и разбитое прошлое. Я опять думал, что включится свет, но света всё не было и не было. Секунды стали трещать по швам внутри моей головы, когда бы можно было ожидать, что придёт Гретэль. Но в комнату вошла Бриджит и стала очень причитать, что нет света, а репетитор и вовсе опаздывает.

В такие минуты я думал, что иногда внезапное разрушение планов - это тоже хорошо. Где можно умеючи бегать и распинаться, как жизнь коротка и заносчива, что не даёт даже терпеливо высиживать свои яйца на окне. Так и я думал, что сейчас ворона совьёт там гнездо и будет вечно наблюдать за мной, как будто бы её гротескный и новый взгляд отражает то состояние времени, которое я постоянно вижу. Внутри него очень много готики, а каждый кто заходит в обоюдное и сознательное предпочтение ко мне, то становится таким же готическим гостем. Пусть даже немного обидчивым на свою судьбу, но также решённым, как будто бы всё уже запланировано до нас создателем. Как я и думал ворон немного отвернул свой клюв и стал ворошиться, чтобы выглядеть немного более современным и отточенным. Как птица, которой позволено почти всё на свете, но без которой не обойдётся ни один кареглазый мальчик на этой Вселенной. Мои познания о космосе и планетах говорили мне, что знаки могут менять окраску за окраской, как будто сплетаясь и облачаясь в новую шкурку. Так и я пытался изменить свою ментальную шкурку, чтобы из моего сознания вылетали не только крики, но и мудрые голоса.

Ровно в пять часов вечера стало ещё мрачнее. Дом почти заволокло огромной тёмной тучей, через которую нельзя было даже поймать мгновение того космоса, которое я мило обожал. Я улёгся на кровать и смотрел прямо на ворона, а он смотрел на меня, чтобы понять кто я.. В ту самую минуту я не знал, кто это: ворон или ворона, но мучился от его пристального взгляда и неотёсанного мгновения, что нужно создавать ситуацию, которой бы вовсе нет. Этот кружащийся призрак готического и потустороннего хаоса мелькал по комнате, чтобы притянуть ко мне очередной символ страсти извне. В нём было много перьев и также долгий пароход отождествления мины недоверия ко всему оставшемуся миру. Я сам нашёл его в таком вот стекле из золота и фаянсовой дружбы, чтобы менять свои привычки на горделивый покой изнутри. Словно бы готика одарила меня своей незыблемой точностью и прямо не говорила, что мне делать и как мне жить дальше. Но всё время показывала разные знаки и пониманием моего трогательного благородства сводила точные стены недоверия в то небо, которое казалось было поглотит всё на этом свете.

Когда нет света и нет тепла, а ты лежишь, просто как ребёнок в своей кровати, то ощущаешь притяжение самой Земли и планетное отождествление своей мужской самости. Ещё бы немного самостоятельности и громких хлопков и я, может согнал бы эту назойливую птицу со своего окна. Ведь в Дюссельдорфе может показаться, что всё на свете идёт своим чередом, но не проходит мимо тебя и вовсе. Я только отражаюсь в изменчивости этой милой сиюминутной тяжести взросления, но жду, что моё поколение детей будет умнее, чем предыдущее. На такой паузе в комнату зашла Бриджит и сказала, что больше не видит смысла ждать Гретэль. Видно она сегодня не приедет, но будет долго извиняться из-за отмены занятий и потом нарастит свою манеру учить внутри английским словам ещё больше. Чтобы я стал хорошим специалистом и видел в этом свой потенциал в дальнейшем, когда смогу выбрать своё профессиональное будущее. Даже, если оно будет соединено со спортом и не даст мне спокойно жить в семейной обстановке, а вынудит постоянно переезжать с места на место.

Ведь никогда не знаешь, откуда может прилететь к тебе такой вороний гость, чтобы напророчить ровно в пять часов твою великую судьбу или слететь на другое поле переживаемого тобой ужаса. Чтобы ты стал, как будто бы метафизической ювелирной игрушкой и выманил свой ловкий человеческий мир наружу, чтобы объясниться с другими людьми. Так готические знаки завораживали меня всё с большей и большей силой и не давали мне прийти к согласию внутри себя самого. Чтобы улица всегда оставалась открытой и чистой для такого подростка как я, а Дюссельдорф был слепым отражением моей гордости и понимания расти здесь примерным человеком. На втором ожидании своего мира я ставил конечно богатство и в нём хотел провести всю свою оставшуюся жизнь. Чтобы девушки и дамы, которые мне приглянутся стали бы блуждать день ото дня, как смелые вороны и думать мне в личное поле любви также долго, как и сам я сегодня захочу. Ведь мистика окружала меня повсюду и блуждала, отнюдь, не на моей человеческой стороне, но вокруг той старой башни стремительно растущего человеческого ужаса, чтобы найти там выход.

Я ждал, что найду сегодня выход в компьютерных игрушках и стану мелькать между пушек и метких стрелков, наподобие моих мыслей, а потом, когда наиграюсь, то пойду спать и выну там свои мечты из подсознания. Где им можно было бы проложить другую дорогу к личной метафизике времени или не спать вовсе. Ведь кошмары снились мне с периодической стойкостью и взывали всегда к личной выгоде - быть для себя более нужным и любимым. Такая форма эгоистического смеха или тайный знак, от которого можно бы выиграть только во сне. Наяву же летают только птицы и не дают мне покоя от муки и дерзости не спать по ночам. Я вывел такую душевную теорему давно, но сегодня этот знак на окне насторожил меня намного больше, чем прежде. Я не ставил для себя задорного правила искать смысл внутри символизма, но думал в скором времени поменять свой стиль жизни.

Вместо просто спортивного образа жизни я хотел разбавить свой досуг компанейской беседой, а может уже стал бы ходить на школьные вечеринки. Там много дам и моя ответственность не давила на меня и детские мечты, чтобы просто отсиживаться и ждать чего-то. Потусторонний ветер почти закончился и я оказался в своей мистической равнине. В ней не было конечно никого, в ней не было света и также не мелькала моя мать. Она тихо прижалась к стене и сказала, что уже позвонила в ремонтную службу, что скоро могла дать свет. Я напомнил себе эдакого жонглёра, который улавливает тонкие струйки своего жизненного обихода мудрости и не даёт опустить руки никому вокруг. Но при этом смотрит в тайное окно, которое сегодня показывает мне обыкновенного ворона и в его клюве я вижу тысячи слов символического завершения этого вечера. Забыв о понятном свете вокруг рассуждений я скатился в прорубь уже другого тона мысленного призрака. Я ждал его очень долго, и когда он сам подошёл ко мне впотьмах, то ноябрь не оказался таким же колючим и опасным, как и любой из последних месяцев в году.

Я тонко ждал завершение этого года, так как в следующем мне должно было исполниться уже четырнадцать лет, а это очень важная дата для меня. Я достигал почти полного совершеннолетия и мнил, что девочки вокруг захотят отпраздновать такую дату и не будут одиноки в своих женских мыслях. Набрав глоток сухого воздуха я стал вспоминать, что было на прошлом уроке с моим репетитором. Когда бы один глагол заходил за другой, а вокруг неоконченных предложений только и стояли бы зыбкие стены непонимания, что делать дальше. Говорить или нет Гретэль, что я просто не помню или мнить, что задумался и опять говорить своё? Я так сжался, что мой мозг стал выдавать апокалиптические картины, а воздух вокруг покрылся какой-то тяжёлой плёнкой и мог меня накрыть уже внутри готикой, как будто бы я умер. Но этот психологический склеп рассуждал обо мне и для меня в каждой такой расщелине мирного хаоса. Я притворился сам для себя, что не помню, что делать вечером и наслаждался взглядом птицы до самого конца.

А он конечно же не наступал и мои веки уже почти прилипли к нижним, когда в комнату опять вошла Бриджит и позвала ужинать. Там, на самой оконцовке этого смутного и странного дня нам дали свет и вокруг воцарилась настоящая пустота. Когда я вдруг зажёг свет в своей комнате, то увидел как ворон посмотрел на меня в свой последний раз и улетел восвояси. Он видно также был удручён таким вот непониманием, что можно жить в городе и при свете. Дюссельдорф не отличался такой же харизмой, как и этот одинокий ворон, поэтому я наклонился к своему последнему полёту метафизики и понял, что буду ждать его снова. Точнее буду ждать эту птицу и её странный готический символизм, в котором она передаёт мне тихие метафизические приметы. Чтобы говорить о надеждах жизни в городе и вить там свои последние гнёзда, не отражаясь в стекле на каждой умственной остановке. Может сам город создал такую атмосферную прозу быть вороньей стеной, но я думал мысленно безразлично, чтобы ничего не хотеть.