Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 29)

Занимательной и очень ровно ответственной была только Гретэль. Бриджит же давала ей постоянно очень много советов, как лучше за короткое время найти ко мне подход, как к мальчишке или принять ту таблетку мудрости, что скрасит моё одиночество. В самом себе я не был потерян, но школьные занятия приносили только формулу скуки и не ложились вовсе на общеобразовательные смыслы, в которых я сам хотел бы развиваться. Видно очень творческий или гуманитарный стиль мышления приносил мне трудности в общении с другими детьми. Они могли бы повесить на меня маску ответственности, но несли только букеты с цветами своим преподавателям. Видно меня никто давно уже не замечал, одна только Гретэль скучала по мне, когда видно ждала свою зарплату и нежилась на полпути до своей каждодневной работы. В серьёзности этой жизни могло бы пройти много лет, но я отсчитывал только дни и молчал, как это может сделать Исаак по своим собственным соображениям. Мой немецкий характер заставлял меня терпеть многих моих ровесников, а от дам моего возраста я и вовсе не ждал никакого ответа. Я молчал им в лицо и немел каждый раз, как только смогу взять за руку девочку или сойти за обаятельного компаньона.

В кругу друзей только Колман понимал меня по-настоящему и ждал, что мы будем строить карьеру вместе или параллельно, когда видишь своего напарника как друга. В таком предприятии главное было не то, как мы будем строить нашу будущую карьеру, а то - какими мы, в принципе, вырастем и станем в головах наших близких и друзей. Забота о своём имидже или тонкая грань, которой можно закрыть даже сложную болезнь сыграли со мной злую шутку. В один из августовских дней я должен был зайти в очередной раз за Колманом и спросить его о какой-то проблеме на учёбе. Но тот куда-то собирался и попросил меня поторопиться. Я быстро стал натягивать на себя штаны и джинсовку, потом натянул кеды и надел чёрный рюкзак. В таком облачении даже самый мощный прыжок был мне по силам и так я выскочил на улицу и побежал прямо на встречу с Колманом. На пути мне попались два дома из серого кирпича и странный фургон, припаркованный около двора. Его стёкла были разбиты, а сам фургон как будто потерпел аварию и не вырулил из трудности быть безопасным для авто.

В моей голове проносились сотни мыслей и шла щепетильная линия нового стиля беседы. В тот день я придумал сам для себя игру в джентльмена и откручивающийся стиль своих глазомером выведенных ответов. Чтобы мой собеседник был прикручен к моей тайне разговаривать как-то издалека, а в ходе разговоров только мигать глазами и соглашаться на каждое моё предложение. С такой мыслью я выскочил на тротуар и побежал прямо через полосу, где ездят автомобили. Я не думал вовсе о дороге. Я думал только о себе и хотел поскорее расправиться со всеми надоедливыми для меня делами. Такое стечение моих обстоятельств или моя наглость вместе с прозрением дали новую осечку, я не смог говорить сам себе долго, потому что быстро бежал. В такой спешке автомобиль, проезжающий по улице зацепил меня своим смотровым стеклом и сорвал мой рюкзак с плеч, что было крайне не годно для моего дела. Я быстро погнался следом за машиной и уже через несколько минут автомобиль остановился.

Из машины Фольксваген вышла высокая дама на каблуках и подала мне мой рюкзак. Потом я пожал ей нервно руку, и немного опешив стал отдаляться от симпатичной блондинистой леди на приличное расстояние. В моих глазах всё мелькало и топорщилось, как из огня. Птицы летали вокруг, как будто бы их было тысячи, а погода говорила не опешить в такой немецкой красоте, но только мечтать идти вперёд и не бояться. Я менялся на глазах и открывал для себя мистическое провидение прямо на улице. В разгар такого таинства на меня налетела какая-то странная птица. Видно она сбилась с пути и летела напрямик, чтобы отдать свои концы, но увидела тупик прямо возле меня. Больное животное больно ударило меня по лицу и расцарапало мне немного кожу. Полилась кровь и мне стало немного жалко самого себя и того, что я хотел провести в гостях у Колмана. Внедрив там своё любопытство и дюжий стиль ловкого хитреца, чтобы увидеть тонкие стебли своего весомого разговора и стать уже более полезным человеком.

В моей голове бегали злобные мушки, которые кричали и бились, словно птицы в небе, когда я вытер кровь с лица. Я не падал от усталости, но времени оставалось немного и мне хотелось больше всего просто лечь и где-то отдохнуть. Минуя главный подъезд я подбежал к боковому крыльцу и быстро по ступенькам взобрался на свой помост. Потом вошёл в серую дверь и вовсе растворился внутри каменного здания. Так бы я и замер в личном путешествии, но моей догадкой было то, что Колман также что-то подозревал. Он сказал, что ему снилась одна большая птица похожая на ворона и звала его отобедать на следующий день. А потом манила куда-то в другой город, чтобы переехать и ждать свою взрослеющую жизнь на другой полосе прибоя, где нет и вовсе людей. Я смекнул, что это смерть приходила к Колману и растолковал ему значение сна, а после навёл подозрение на его дом, чтобы тот был аккуратен на дороге, когда сам переходит её и не знает, что ожидать на перепутье в будущем.

Мой мозг переваривал строгое осуждение этой белокурой леди, но я справился сам с собой. Мы выяснили всё, что собственно хотели и мой немецкий юмор вернулся ко мне также быстро, как и исчез. Тогда я создал себе ментальную пирамиду и прятался туда каждый раз, когда Колман недоверчиво смотрел в мою сторону. Так я сам закрылся от его назойливого чувства совести, а потом и вовсе освободился от обязанности бегать туда во двор. Просто я сам стал приглашать его к себе и мы постоянно играли в футбол и переживали то странное стечение обстоятельств, которое могло бы помешать нашей дальнейшей дружбе. Уже через год учёба стала усложняться всё больше и сам я стал немного серьёзнее, где мои мечты не видели уже той детской романтичности, но открывали во мне старый опыт мистики наедине. Я соединял там разные мысли и думал о будущем и о символах, которые могу получить в обмен на такие знания и городские надежды. Одним из таких символов стал чёрный ворон. Он любил захаживать ко мне на окно и вместо крика вороньего трепета - я слышал только урчанье и дрожание стекла от дыхания птицы.

Видно он сильно привык прилетать сюда и сплетать там гнёзда около дома, чтобы видеть их издалека или смотреть на это действие прямо от моего окна. Когда бы солнышко пригрело его чёрную спину и могло нашептать там массу интересных идей о любви. А сам я не был особенно влюбчивым человеком, но обычным пацаном, что играет постоянно в футбол. Меняя там смыслы один за одним и приготавливая всё новые и новые объяснения для другого цивилизованного разговора со своими родителями. Мне исполнилось тринадцать лет и я сам стал ходить в магазин за продуктами, а после ещё делать некоторые дела по дому. Чтобы не выносить крики Бриджит, которая учит меня постоянно держаться в таком положении вещей, что сам я не могу выдержать смеха, глядя на неё. Веселясь и порождая при этом небольшое хрюканье, чтобы изобразить мутную физиономию - я делался слабым и беззащитным ребёнком. Чтобы мой немецкий начинал мне помогать, не призывая при этом призраков прошлого. А призывать я любил очень много кого. Даже не ведая, что мне станется с такого вымышленного и интригующего действия, за которым я смогу подхватить какую-нибудь психическую болезнь.

Жизнь шла своим мелким и трепетным чередом и сломала не только мои благородные планы, но вызвала много недоразумений в моей семье. В один из вечеров я вызвал на свою голову какого-то болгарского джина и стал спрашивать его о смелых поступках. Кружась вокруг мыслей и создавая при этом суету в пределе своей комнаты я бегал и веселился, чтобы понять, что он мне ответит на вопросы. Из окон стали доноситься странные звуки и свет в квартире внезапно погас. Мне стало страшно, но выдумка из головы так и норовила играться дальше, не взирая на личные обстоятельства. Было без десяти пять и вечер начинался очень плотной подготовкой к очередным занятиям с репетитором. Я должен был выучить все формы глаголов прошлого и настоящего времени, чтобы потом пересказать их своей учительнице. Я сел за стол и настроился на некоторое молчание, чтобы потом увидеть, как быстро зажжётся свет дневной лампы. Но он почему-то не загорался. На улице было пасмурно, а в квартире была такая серая тень, что видно было плохо даже очертания мебели. Мои глаза привыкли к полутьме и я стал немного щуриться.

Так я просидел около пяти минут, и вдруг, увидел в своём окне странную чёрную фигуру с вытянутым клювом. Она как бы подзывала ко мне всем своим настоящим вниманием и не отражалась в стекле, но будто бы переливалась в пасмурности этого вечера. Тучи накрыли всё небо и стало ещё чернее чем было пять минут назад, потом наступило пять часов вечера и я немного приблизился к стеклу. Так как это был ноябрь, то мне не терпелось уже, чтобы поскорее наступил уже новый год со всеми своими праздниками и живым общением с людьми. Меня накрыло смутное ожидание, что тень ворона может коснуться меня и я увижу что-то большое и ужасное, но сам я сдержался и вывел формулу строгости по пустоте. В ней я видел улицу и серые стены домов, а ворон, как чёрная фигура на всём этом отражённом прояснении просто смотрел мне прямо в глаза и не отворачивал головы. Тут минута за минутой я стал замечать всю схожесть моего мистического предвидения и старые признаки символизма смерти. И понял, что придётся ждать чего-то нехорошего, а точнее призрака из того негодования ощущений, которое, быть может, Исаак совсем забыл.