Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 22)

Я жил также как и раньше, но мои мечты постоянно менялись. Они, то превращались в мутную киноплёнку, из которой хочется убежать на другой фильм с иным сюжетом, то в страшное предсказание ведьмы, которая тебя не любит и глазит. Дотронувшись до тебя только одним глазом, чтобы чутью было также страшно стоять перед ней и молчать. В таком обстоятельстве глазил себя самого только я один. Я решился выпить рома и стало как-то иначе внутри, когда не знаешь, где заканчивается и где начинается вечер, в котором живёшь. Мои вены налились стойкой плёнкой маразма и стали тащить меня покурить. Я нисколько не сопротивлялся и пошёл на балкон, от которого веяло таким предательством, что страх высоты. Нет, я не смотрел вниз, но смотрел на свой смартфон. И в эту минуту я увидел там сообщение от Шарлотты. Она написала, что странно себя чувствует уже весь день и может подхватила какую-то заразу или болезнь и не знает, что ей делать.

Я понял, что мы больны одной и той же болезнью. Там же я не стал ей ничего говорить про себя, но увидел в этом знак приближающего жизненного юмора. С меня скатилась череда странных новостей, но, увидев объявление на улице я стал немного скромнее и перестал искать разговора с незнакомыми мне людьми. Уже на следующей неделе выяснилось, что меня подставил коллега из другого города, где располагалась наша сеть. В компании пока ничего не знали, но проверили налоговую и стали выяснять детали такого безумного чуда, которое казалось мне просто мифом. В нём я увидел свет интеллигентной болезни внутри сатиры. Если не хочешь думать, как выбраться из чужой ситуации, сплетённой воедино в одном коллективе - просто промолчи или не делай ровным счётом ничего. Юлить и убеждать других людей было не в моём стиле и я оставил всё, как прежде. Я стал присматриваться к коллегам и увидел много непонятных вещей.

Например, то как они себя ведут после работы или то, как образуют свой отдых в компании, даже во время отпуска. Моей болезнью не стала слежка за другими коллегами, но свет из картонной коробки прорезался прямо над моим левым ухом. Мне слышалось, что они обсуждают меня за углом офиса или на перерыве, а потом Шарлотта сказала, что несколько людей уволилось по странным причинам. Когда ты сам не боишься пойти навстречу своей судьбе, но видишь только образы и предчувствия за спиной, а потом проявляются и линии логики, откуда это всё началось. Мне было обидно, что художнику не найти места впереди коллег, а дизайн только за основной обёрткой меняет такие же тени внутри мужчины, но не даёт понять ровно ничего. Что я был должен сам себе и мечтал выйти за рамки своей личной паутины счастья. Где гложить свою свободу было так хорошо и опрятно, что я вполне мог бы стать хорошим поваром или горничной на службе у богатой семьи.

С такими мыслями я нашёл свою подушку и лёг спать, но сон не шёл ко мне, а сопротивлялся. Я видел тонкие черты своей психики. А ещё увидел там Шарлотту, что воет волком, чтобы хоть немного понять меня настоящего и пропустить дальше. Куда-то туда, где я не буду никогда один и не стану мешать ей - чинить свою женскую судьбу и быть нужной другому мужчине. При этой мысли у меня скривилось лицо и я стал исходить липким потом. Наутро я проснулся весь изнеможённый, будто вампир пронзил своими клыками весь мой мир и тело наизнанку. Чтобы выпить такое количество крови, что даже я не смогу это понять за всю свою одушевлённую жизнь. В теле, как наяву в силах такого бахвальства - я встал и начал собираться на работу. Когда я увидел свой мобильник, то не сразу понял в какое чувство он повергнет мою душу сегодня. Диагноз был преждевременным и очень опальным, а я трепетал, находясь между агонией ада и своей щепетильностью аристократа.

В сообщении было написано, что Шарлотта заболела какой-то тропической сильной лихорадкой. Её несло из стороны в сторону и мне поэтому пришлось положить её в больницу. «Ну вот, теперь работать с другой сменой придётся», - подумал я и подсобрался, наблюдая за своим выражением лица. В зеркале его не было видно, или казалось, что никто его не увидит вовсе. Как будто бы я стал простым вампиром и необычный трюфель из головы превратился в мою закадычную подругу юности, которая меня не любит. Я также не люблю её, но ревность укладывает мне тропинкой ту дверь, из которой зияет чёрная дыра вечности. Войти в неё - значит навсегда погибнуть, а выйти - значит перейти на сторону уже других отношений и вытерпеть себя самого. Я встал как страус на середине комнаты и принялся отсчитывать свой бледный космос внутри головы. Потом позвонил своей сменщице Элле и принял твёрдую позу, поговорив с ней, как поток с квантовой частицей души.

В моём положении можно было бы и дальше идти по такой нервной окалине и не мучиться, но знаки стали преследовать там всё глубже и глубже, не давая моему подсознанию выбраться наружу из свойской болезни играться с самим собой. В такой игре не было выигравших и проигравших, но весомость доводов заставляла строить новые мосты передо мной в обществе. В них я также шёл по Тулузе и ждал, что мне наступит скоро пятьдесят лет. Выживание или болезнь сердобольности сменили мой прыщавый тон юности на вычерк, за которым не хотелось почти ничего. Может я втайне ненавидел себя также близко и связно, что мог бы говорить словами, не утруждаясь принять их в необычное поле наград - стать для себя обыкновенным семьянином.. В таком положении вещей моя галантность сыграла бы внутри меня только тщеславие и открывала бы второй круг рождений и смертей. Я шёл по нему, не представляя, что рожусь снова, но родился и был безбрежным от своей погоды слов.

На своей же работе я стал очень осторожным и сказал Элле, чтобы она мне не писала по пустякам, пока она замещает Шарлотту. Потом, по прошествии нескольких дней я поехал проведать уже и Шарлотту. В больнице было гладко и светло, будто бы слетели все маячки от моих чувств и превратились в единое «нечто». Где теперь они светят там мне и хотят узнать кто я такой внутри своей скелетной выдумки души. Я почувствовал её так отчётливо, что стал мифом сам перед собой, а потом зашёл в палату к Шарлотте, ни на кого не обращая внимание. Выдумка или реальность гостили сегодня на моём бледном лице и я не стал снимать своей белой маски. Я тихо прошептал, что всё будет хорошо и мы все поправимся, так и не разу не наглядевшись в бездну, которая манит своими огнями, куда-то вверх. Чтобы ты сам почувствовал Царствие Небесное и понял, что не один тут прохлаждаешься и блюдёшь законный мир субъективного переживания ужаса жизни. Может я никогда не стану Шекспиром или Кантом, но пройду свои круги ада, чтобы увидеть планетный всплеск такого же мужества в мыслях и чувствах. Когда я прикасался к психологии планет, то сам наливался такой жаждой, что трудно превзойти метафизику времени.

Тяжело было только моим коллегам. Я стал постоянно ныть и капризничать, что без Шарлотты очень много погрешностей на работе и неплохо бы понять, как их исправить. В моём воображении это был человек очень юркий и хитрый, но мне не хватало смелости признаться себе в этом. Логика как бы уводила меня в другую сторону, чтобы споры и придирки разводили ещё больший кошмар на работе и не давали никаких возможностей выбраться. Я наслаждался таким амфитеатром служителей любви. Когда на работе много успехов у людей, но ни один не должен мешать по-настоящему твоей работе, чтобы тебя, быть может, в будущем повысили. Эдакий кодекс от зазнаек и поиска постоянно личной выгоды, чтобы обращать внимание на тонкости в работе, а не на себя самого. Так моим прежним желанием было совместить мою личную жизнь и работу в полноценный градус моих переживаний и жить дальше.

Знаки земли притягивали меня как планетное нечто, я пылал жадностью таракана, чтобы узнать их поближе или хотя бы притронуться к ним, пока это можно сделать. Так исходя из планетной психологии я вывел себе некую формулу надежды и стал её вести день за днём, а потом увидел и личный стиль психологии прозрения будущего. Он ровной стеной выманивал мои самые сокровенные тайны, чтобы побольше узнать меня самого. Это были все те женщины, которые у меня были в прошлом и даже Шарлотта не давала мне покоя. Она также льстила и жалась ко мне, но духу ей не хватало унять свой искусительный мир идеалов внутри женщины. Когда наступила апрельская жара я пошёл немного прогуляться и вдоль дворов и смещённой пепельной брусчатки - я увидел тонкий намёк на свои мечты. Передо мной шла Шарлотта и несла какие-то сумки. Они были такие огромные, что даже в старый чердак можно было всё это не вместить. Так на месте мы разговорились и я узнал, что буду теперь работать с Эллой постоянно. Потому что Шарлотта перешла на другую работу и забылась там, как нигде в другом месте прежде.

Все мои догадки, почему так могло произойти - не стали меня подогревать, но я озадачился не по-детски. Утратой это не назовёшь, что внутри таблеткой также не проглотишь и сам я на минуту загрустил. «Очень прискорбно и плохо. Как же я теперь буду один там мучиться?» - спросил я и нервно нахмурил брови, чтобы было как-то тяжелее и вкрадчивее говорить о том, чего и сам пока не знаешь, но видишь впереди себя в сложных очертаниях. Мне и тяжкий груз таких разговоров не ложился на плечо, но символы стали заполнять всю мою жизнь подчистую. Когда я нашёл ответ внутри себя самого, то выдохнул и перешагнул от этой мысли в слепую бесконечность души. Ей конечно было всё равно на то кто я есть и на моих детей, но сам в себе я не отчаивался. Я горел, как факел внутри сознания, которое было сцеплено будущим и гнало этот поезд на какую-то следующую остановку. Я успел туда прыгнуть и решил предложить Шарлотте общаться и дальше.