Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 21)

Не нужно быть анатомически подкованным, чтобы служить своей истинной цели или верить в неё, так ни разу и не осунувшись внутри пьяниц или скупой, тщеславной молодёжи. Я вышел из состояния молодёжи не так давно, а Остин и Рон меняли для меня глыбу теней в том ужасном прошлом на новые краски, которые бы развеселили мой старый и угнетающий мозг. Я говорю «старый и угнетающий», потому что сам имею дело со своим хрупким воображением, которое несло меня впереди моих славных жён. Когда они ни в чём себе не отказывали, то думали, что сидят как принцессы и могут городить всё, что угодно на свой мимолётный счёт жизни. Я не трезвел по этому поводу и не начинал новых отношений, а старался превозмочь себя в старых, чтобы выйти из того субъективного тупика, который нажил за жизнь. На плечи его не переложить, даже когда уезжаешь в командировку, но Тулуза со своим мягким климатом сменяла мой тон на добродушный. И я оставался сам для себя странным, но отчётливым джентльменом, который также ищет чего-то тайного в жизни.

Распаривая свой галстук на блюдце из зазеркального ужаса я думал, что много событий прожил зря. Они так казались мне более мягкими и необязательными, что потом их можно было бы с газетной точностью выкинуть вон из головы. Я не слышал много клеветы про себя лично, но вот мой бизнес страдал от такого плоского чувства юмора, что даже у конкурентов их ушки могли бы завернуться в крамольную начинку для торта. Так и я собрал всю начинку для следующего утра и дня, но не слушал больше от Шарлотты ни слова. Она перешла на тактовый стиль благоразумной дамы, в которой можно не заметить следов усталости на лице. Пока вечерний воздух согревает твоё изнеможённое тело и не даёт тебе спокойно выйти на улицу и пойти уже домой. В одной такой дороге домой я вышел и прошёл два квартала пешком.

Я редко делал такие шаги в своей жизни. Точнее не придумывал сплошь тайные знаки на своём пути, чтобы просто дойти до дома. Где-то посередине пути меня остановил один немолодой человек и попросил закурить сигару. Он был одет очень прилично, не свойственно для таких мест, что даже меня насторожило. Втайне я хотел с ним пообщаться и дальше, но он холодно отпустил мою руку и пошёл прочь, огибая клубы дыма за собой. Его тень врезалась в мою память, как что-то необычное и непредвиденное, а сам он оставил плотный стержень искры в моих уставших глазах, которые уже не хотели понимать ничего. Уже перед самым подходом к дому я заметил, что за мной кто-то идёт. То ли это была тень от людей, то ли моё напряжённое сознание звучало где-то и потрескивало в личной выгоде быть известным человеком. Я конечно был известен в определённых кругах бизнесменов. Ведь дизайнеры не такие и плохие люди, и важно отдавать в этом себе непременный отчёт.

С такой мыслью я прошагал ещё несколько десятков шагов и наткнулся на стену непонимания, из которой торчали брусчатка и серые всполохи какой-то массы окрашенного бетона. Где на глаза не могут попасться никакие буквы, а только витки краеугольной точности - быть сегодня современным и важным господином своих мысленных надежд. Я увидел некое объявление и мне стало не по себе. Ведь что, что, а тайна внутри меня никак не хотела вынырнуть из прошлого, но тонко несла свои пепельные мечты. Отправляя там же мой мозг в неизведанные стили инородного богатства в психике человека. В объявлении было написано, что некий дизайнер, руководитель сектора торговли и сбыта внутри моей компании объявлен в розыск. Что там же, условно и мне придётся иметь дело с законом, но по какой причине - совсем неизвестно! Мои пятки опустились на роковую землю и я стал перешагивать прочь от той лёгкой болезни дрожи, которую только что подцепил.

Я вошёл в квартиру и замер. Потом замкнулся в ванной и совсем ушёл в свой тёплый и мечтательный мир. Где на одной половине сосуда важности было здравомыслие, а на другой его половине - держалась Шарлотта, которой я решил позвонить. Было ещё несколько друзей из двора и с компании, но они не внушали мне такого же доверия, как Шарлотта. Ведь Джек и Алекс тоже были моими ровесниками и могли мне отомстить из зависти, поэтому я не стал делиться такой новостью с ними. Нагнеталась странная погода внутри меня самого. Я вышел на балкон и снял немного напряжение, а вокруг чайки ютились и ждали меня, чтобы начать верещать как-то по-детски. Ведь природа успокаивала меня и на этот раз, но щебетала как-то по-иному. Заглядывая мне то в правый, то в левый глаз, из которого нет смысла ворчать на свою следующую жизнь. Для себя самого я не был астрологом, но мог вполне реально понять все акценты психологии крайностей людей.

Ведь в самих краях, я, как смелый психоаналитик разбирался не хуже, чем настоящий профессионал. На меня легло небольшое успокоение, а потом полоса какого-то странного вида проткнула моё сознание и там я увидел себя самого со стороны. Как и любой другой гений я возвышался над своим олицетворением смелости, чтобы потом понять его ещё дальше и глубже. Чтобы пройти всю череду пакостей и неприятностей, но понять их через символы и знаки. В моём будущем их было очень много и я начал собирать их из цифр поначалу, а потом, перекликаясь из странных обстоятельств, которые наводили меня на мрачные мысли и не давали полностью раскрыться перед женщинами. Может я сам потух в таких отношениях или рассеялся от грусти в подобии собственной лени и того же мрака, но моя атмосфера важного смысла наблюдала как бы сама за собой. В таком же настроении я стал ходить по комнате и ощутил прохладу, как будто что-то превосходящее меня опомнилось и настало прямо сейчас. Пока я сам ещё не настал внутри своих переживаний о прошлом и смысловом пути, что проживаю в Тулузе. Когда внутри всё горячо и слаженно, то Мэттью не горбится и не стоит просто так. Он смотрит прямо перед собой, чтобы задумать новый полёт и найти счастье с женщиной.

В обложке моего счастья было всё, но не было реального человека. Того, к кому можно прижаться и приспособиться так быстро наедине, где сам себе не осознаёшь личное презрение от точности мира надежды, что хочешь того же самого. А вкратце, что сам хочешь понять другого человека, но видеть при этом его черты, как не запаянный сосуд из материального блага внутри личности. Я стоял так и думал, что сегодня пятница и мне не нужно впадать в бахвальство, чтобы иметь при себе всё, что мне необходимо. Трюфели или сладкий ром, а может пару элитных сигар с запахом мандарина меня бы успокоили. И с такими мыслями я сделал заказ в местном магазине. Потому что пришёл в своё самое сокровенное впечатление: гордости и самодовольства от настоящего хаоса, который может обуять всех моих врагов. Пока я думал о таком положении вещей, мне позвонили в дверь.

Опираясь на меткий выстрел из бетонной стены я заглянул в глазок и нашёл там плотно стоящего курьера. А ещё я увидел его удивлённые глаза и задумался спросить его, всё ли нормально.. На этот счёт меня перехватили и он сам подытожил свою систему моральных ценностей, чтобы поднять нужный алгоритм тоски. Он сказал, что очень долго добирался до моей квартиры, но встал, как истукан и нашёл мой дом почти случайно, как бы, вглядываясь со стороны местных пустырей и кустов. Такое описание меня порадовало и я увидел у него странную вытянутую шею. Она была бледного вида и сам он был точно упырь - весь в серых тонах. Как будто окрашен какой-то краской из местной галантереи, что не может сойти с его не расторгнутого чувства любви к работе. Мы стали мило болтать и тут у меня закружилась голова.

В глазах всё потемнело и вышло наружу, будто мне неугоден этот мир. Он как цепкий пёс схватил меня за щёку, а потом я стал приземляться на руки какому-то мужчине. Очнулся я уже на своём диване. Что-то терпкое было положено мне под нос. Около меня стоял мужчина в голубом и сватал прямо в квартире с новоиспечённой болезнью. Мне показалось это немного смешным и сам я опешил. Ведь ревизию здоровья я давно не проходил, а пятидесяти лет мне ещё не было. Тут то настало протрезвление и сам я начал подозревать, что таю, как лимонное мороженое, которое стекает на мой офисный пиджак и расстраивает всех вокруг таким ужасным видом. Меня быстро успокоили эти два человека. Там на самом переходе от тоски к обмороку я стал намного сильнее себя прежнего. Ведь видел всю точность самовыражения, которая может биться об лёд, пока я работаю на износ. А Шарлотта будет учить меня не впадать в агонию и не печалиться, что все мы не вечны, а только трогаем этот мир одной рукой, пока боимся заснуть в своей квартире.

В эту ночь я не боялся уснуть, но жажда мучила Мэттью очень страшно. Меняя свои окраски то на нежность, то на удивление волка, чтобы приберечь такую же слаженную конфетку наутро, и потом - понять, как дико мне было жить теперь одному. Ведь я был аналитически подкован и смог точно проанализировать всё своё личное состояние. Внутри которого мог бы пребывать жуткий стиль эпитафии над самим собой и витиеватое поле надежд - быть недоделанным дураком в наитии женщин, с которыми люблю общаться. Я жил не для себя, а просто так по-французски, где говорил себе только слова снадобья и любви, а прошлое быстро забывал, но возвращался к нему по необходимости. В такой болезни самостоятельной ломки важнее всего принимать себя таким как ты есть на самом деле. Ведь истина - не барышня, но тащит за тобой много справедливости и важно уметь вынуть её в нужное время перед собой. Точнее объяснить себе самому внутри сознательной поддержки разума, приковывая внимание женщин ещё больше.