Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 20)

Я плёл мою паутину из прошлого и шагал по ней такими семимильными шагами, что вся Франция бы позавидовала. Я мог бы командовать целым полком, но отражался в кухонном потолке, как бронзовый актёр из личности, бегущей в никуда. Моя лысина говорила также о многом, чтобы дамы вокруг имели точный манер и фасон. Они прихорашивались передо мной так эстетично, что ввиду моей обаятельной личности - это действие могло бы происходить например на Венере. Чтобы там придать такой ситуации довольно личный характер и харизму, внутри которой мог бы быть скован уже параллельный мир. К такой прозрачности художника я и подошёл. Надев тонкий шарф и чёрное пальто в английском стиле. Я прогуливался по вечерней Тулузе, чтобы увидеть вскоре ноябрь, но принять там природную зиму и отучиться наконец курить. А втайне я мечтал съездить в Бордо, так как в Париже уже был, но не считал себя отставшим от жизни. Просто круговерть слабого канала мудрости достигла моей ровной аксиомы почти что тогда, когда это было бы возможно: произойти или преднамеренно упасть с небес личной выгоды.

А Шарлотта тем временем писала скорбные пасквили на наших врагов, которые целыми днями клевещут в интернете и на «чёрных сайтах» заглатывают всю пошлость такой же тоски. Может потому, что хотят казаться ближе к идеалу бизнеса или ждут, что люди прочитают клевету и поверят каждой выдуманной строчке. В поисках таких пасквилей Шарлотта преуспела и стала менять окраску своей души на контрастную. Также она стала менять цвет волос, то покрасится в блондинку, то станет пурпурной брюнеткой через месяц и всё как бы, как у людей. Но настроения по-прежнему нет, только идёт парижский липкий дождь и напоминает о чувстве брошенной важности быть здесь настоящим человеком. Когда трезвеешь не сразу, но нужно выдумывать много корпоративных привычек и уменьшать свою капризность почти до нуля. В ней был я и отражал много удовольствия в глазах Шарлотты. Её тяга к прошлому давала ей некий консервативный мир личности, а также снисходительность к нашей европейской жизни. Может тяготеть в такой суете мира к любви было старомодно, но мы старались прижаться друг к другу, как две фарфоровые статуи, чтобы изничтожить весь яростный смысл привилегии наших бизнес врагов. Где ты не ждёшь подвоха от тупости происходящего в глазах, но маешься на каждой остановке, что встречается на пути объективных переговоров.

Мой человеческий смысл состоял из прообраза разных космических планет. Я вдохновлялся космологией и видел там уморительное провожание своих детских выводов относительного мира неустойчивого и жадного, когда люди на тебя могут просто наброситься. Если они голодные или злые, но такие прямолинейные и обидчивые донельзя, что шелест моих выводов в голове становится тяжкой приметой взять трубку городского телефона и просто её выбросить вон. Мне названивали постоянно домой много людей. Может они не знали куда точно хотят позвонить, но представляли у себя в голове успешного бизнесмена, который имеет много денег и достаток в своей милой критичности в душе. А Мэттью был не одинок в таком космосе сопровождения усталости быть нелюбимым человеком или уставать в своей сложности французской харизмы. Где все буквы алфавита сплетены в такую загогулину, что меньше уже не больше, а больше не меньше. Взять и направить в точность моего личного полёта фантазии, и где-то на выдуманной Венере пристраститься к лучшему потоку выгодного стиля образования жизни для себя самого.

Планетный штиль или планетный космодром заставил меня сегодня выйти на улицу и подсчитать те вложенные средства в саморекламу. Я всё ждал, когда же она даст неимоверные плоды для меня и может для Шарлотты, которая постоянно хотела повышения, но была слита внутри пародии офисной жизни. Она как белка крутилась в том колесе, но порождая затрещины этого фантомного слоя причин быть для меня идеалом в душе. Может просто она была в меня влюблена и искала практичного случая пройти целый век, не закрыв за собой тайную дверь в той же душе. Я понимал её с полуслова и мы дразнили постоянно друг друга, чтобы потом опять принять обличье начальника и подчинённой. Где бы слова могли просто быть заменены обычным офисным символизмом и дизайнерскими приёмами выгораживания своего перед людьми. Так моя жизнь тянулась довольно долго и шла без видимых поражений. Напоминая уютное поле внутри зафиксированной разницы характера школьника и зрелого личностью мужчины, который всех понимает и принимает, но делать для себя ничего не хочет.

Внутри моих французских приёмов я стал сооружать башню космической важности и занял то место свыше, что мне преподносит такая символическая жизнь. Она открывала давно знакомые перспективы - стать в компании директором или создать личный бизнес и не прохлаждаться вовсе по жизни. Но я тянул до последнего, как и с моей прошлой женой, которую заволокло всяким притяжением космоса внутри заведомо выдуманной причины, когда она ушла. Может Челси и Сандра были намного меня моложе, поэтому стали внутри моих французских привычек, как бы, приспосабливаясь расти и наблюдать за моей нестандартной внешностью. А потом в разъярённой схватке с демоном всё той же мнительной обиды - взяли и бросили меня напропалую, чтобы внутри себе казаться непревзойдёнными женщинами. В которых всё хорошо: и вкус и одежда, и промысел в жизни, но нет только одного - идеального мужа на них.

Шарлотта была меня моложе на пять лет и ничего об этом не подозревала, точнее не думала об этой сиюминутной глупости. Когда мы игрались словами в офисе или мило наблюдали раскаты грома из огромного окна, что выходило на городскую улицу, где тянулись тени и линии. Они звали меня куда-то обратно в серое прошлое, в котором теней почти нет, но есть много оправданий для женщин, которые меня бросили и молчали теперь в субъективный аэродром своей мнительной стратегии. В такой колеснице событий - Селена была последней женой и очень дотошно названивала мне, чтобы узнать как у меня дела. Она всегда щепетильно подходила к проблеме внутреннего торга с личностью. Когда ты не можешь сразу взвесить все за и против, но оставляешь тонкий аромат удовлетворения на лице, как будто прошлое не имеет значения, а тащит тот же вековой груз. И я тащил его вместе со своим прошлым и с детьми от бывших жён.

Остин и Рон были от разных жён, но походили друг на друга с поразительной стойкостью моей прежней внешности. Так Селена и Сандра умели привнести свой резвый взгляд на долгую бесконечность внутри моей души, чтобы опять говорить о детях по телефону. Лишь одна первая жена Айрис была очень застенчивой и не звонила вовсе. Мы прожили в доме на окраине Тулузы с ней год и очень щепетильно расходились. Как два заблудших мамонта, внутри которых ещё не до конца растаяли снега могучего космоса дружбы. Но сделать шаг вперёд всё таки пришлось, чтобы понять, что оно, то самое прошлое было для нас ошибкой. Я не очень вспоминал эту мадам, ведь Айрис была тихоней, брюнеткой с миловидным лицом и с маленьким крючковатым носом. Он придавал ей относительную скромность относительно моего мужского ханжества, чтобы пройти там целое поле суеверных ожиданий от любви. В саму любовь я никак не верил, но тихо притворялся, что мог бы сегодня поверить, если зайдёт и моё сердце за грань того ужаса, то называют «женская любовь».

В какой-то момент я не сразу понял, что могу приподнять даже буйвола для того, чтобы понравиться Шарлотте. Она так всегда мило улыбалась и хихикала, что трудно заметить своими глазами, как хлопают ромашки на её круглом лице. В очередной раз перекрасившись в рыжеватую брюнетку она стояла ко мне вполоборота, чтобы что-то сказать. Наверно важное, ведь работа для неё была такой же фетиш, как и для меня. Она считала приемлемым просто жить всю свою жизнь и работать до потери пульса над своей остроконечной формой рабского безумия в душе. Когда не сразу сможешь понять всю наглость внутри фортуны мира, где тебе хорошо. Ты просто не видишь своего отражения в зеркале и не смотришься туда напропалую, а ждёшь, что следом будет всё новое и новое. Так и она стояла ко мне вполоборота и мило хихикала себе под нос, чтобы соблюсти гражданский кодекс на работе и понять, что это хорошо.

Я встал напротив такой милой леди и принялся ощупывать свои большие карманы. Они не были большие от моих денег, но шевелились каждый раз, когда я хотел сказать что-то важное в присутствии других людей. Мне можно было это делать когда и как хочешь, ведь продажи зависели от меня и внутри так и таял смутный венец признания от начальника, что меня повысят. Я возвышался и возвышался над своими комплексами мужской обидчивости, а потом заметил на шее Шарлотты небольшую цепочку. Когда я поинтересовался, что на ней висит, то узнал неожиданность. Шарлотта сказала, что носит знак своего идеала, точнее знак зодиака Козерог, чтобы он приносил ей удачу и счастье. Я мило посмеялся и нашёл, что ответить на такое событие из сегодняшней шутки судьбы. Я сказал, что сам я Водолей, и что мы наверняка могли бы притянуться друг к другу из-за такого совпадения знаков. Чтобы потом понять, что будем строить крупный бизнес вместе и всё у нас получится. Она посмотрела на меня с удивлением и прошептала, что может так оно и есть. В глазах у меня помутнело, но выдох говорил, что дальше будет легче и спокойнее - наблюдать за картиной масок из женского природного мозга на душе.