Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 19)

Сегодня он наклонился ко мне своей железной головой и приготовился не упасть носом в грязь, а прожить достаточный стиль перманентного ужаса и найти в нём весомую отдушину. Чтобы потом кружить с дамой сердца в танце своей современности и играть на нервах уже первобытных вампиров. Которые тащат свой запоздалый мир из ниоткуда и превращаются в лёгких призрачных гениев, по которым ты видишь поступки людей. Где бы форма слезы только отражалась от настоящей деятельности внутри артефакта реальности, а не происходила на самом деле. Где ты ведёшь свой стальной вагон и не можешь уже повернуть назад, туда, где пропал между обломков прошлого и закрылся личным астралом. Мне туда идти как-то не нужно, но играться на нервах у людей я не буду. Ведь машинисты не должны поучать мир людских желаний, но чётко видеть дорогу из жёлтого песка, на котором построена ожидаемая реальность. Где поезд сможет и пройти и проехать, как будто бы он - человек.

А ты - надсознание из прошлого и будущего, которое тащит за собой груз не объявленной сложности в такой вот рельсовой схватке с велением души на манере людей. Где ты любишь их, а они отвечают по-свойски или молчат в дороге, чтобы не мешать своему личному стальному поезду довезти тебя до нужной остановки и не пропасть. В песках такой муки, где нет ещё никого, где стать в душе - поглощённая принцесса и отражатель вымысла над небытием. Чтобы точно сковать движение мысли над некоторой сложностью пускового механизма внутри личности и не делать того, что может ускорить бег частиц по волнам уже происходящего извне. Ты же ждёшь его в космосе и на небе, ты плачешься, что стал играться ребёнком и снял первобытный космос, как трогательную картинку своего же счастья. А потом выключил материальный коллапс, чтобы достигнуть своих желаний и везти всё тот же груз по необъятной среде человеческого поля желания. В твоём надсознании стали происходить изменения и плотность превысила тайный знак, чтобы отчётливость твоей самопародии сняла шляпу и увела тебя от горя и нужды. Но сам бы ты видел этот мир первозданным и практически совершенным, где идеалы служат твоему имени и не могут пройти дальше космоса из тысяч звёзд.

Чтобы они и сами загорались и тлели тогда, когда могли и слушали твои презренные формы актуальной мудрости, когда тебе плохо или смешно. Где тайна представляет редкое поле изменений и плотности внутри движения души символа, который ты ищешь в себе самом. Сегодня он подошёл к моему сердцу и я увидел Эмму такой как она есть на самом своём бесконечном прообразе верности. Между личностей разных и мудрых, между слитых уровней обязательства и громадного тона быть в душе милой принцессой. Чтобы белые розы в такой же красоте её личности только дополняли стиль жизни Кэмерона и отражали взгляд ментального космоса в его душе. Где бы отношение и роль отношений перешла бы странную основу профессионального тона дружбы и вновь постигла свой парадокс юности перед судьбой. Не долго думая о новой встрече и тайне, чтобы зажать руки в привычном символизме приветствия и доказать себе самому, что любовь всё таки существует. Когда бы ты ждал её открытый взгляд и мельком улавливал тени на своей манере обращать внимание не только на кончик носа личности, но и на даму сердца, что стоит рядом с тобой и предлагает опять пойти потанцевать.

Отгадывая сложностью планет - свою любовь

На неверном случае, когда не можешь говорить, а только молчишь может показаться, что всё вокруг чёрно-белое. Словно бы это нечто прячет за тобой сердобольную трещину из ужаса и мнётся, плотно подползая на коленях, обласканных до невероятной сложности души. Я, как Мэттью был женат четыре раза и все мои попытки урезонить дам заканчивались скандалами, а потом они будто сожалели о случившемся и ставили мне новую капельницу из боли. Она жадно шла по венам и ласкала меня с такой сложностью и невыразимой болью, что трудно прислушаться к самому себе. Как только я понял такую модель изгоя над своей головой, то стал привыкать - иметь внутри неопытную сущность и управлять ей, как космическим кораблём. На втором неверном случае у меня произошёл облом по жизни, где я не достиг почти ничего нормального для своей личности. Я тайно филонил и слонялся от затерянной пошлости дурака, чтобы пристраститься к новому приключению в жизни.

А жил я в Тулузе и подводил итоги прошлого года, точно расписывая свой многодневный график, за которым можно понять душу дизайнера. Я мог бы рисовать много картин или заниматься лепкой или архитектурой, но дизайн захватил меня куда больше и тоньше, чтобы обратить на то неземное предчувствие души, где и сегодня стою. Я стоял на площади Тулузы и воровал глазами облака. Они плыли по небу внутри белой простыни и одеяла, чтобы запомниться мне и немного сместить курсор твёрдого шага навстречу моей здравой логике. Впереди меня ждала стройная работа и милая секретарша Шарлотта, в которой я не чаял души и которая всегда меня успокаивала. Она почти что убаюкивала мой пульс, когда я разводился второй раз, когда всем моим родственникам это было почти безразлично. Шарлотта придала мне стойкого темпа реальности расти в своих глазах и не давала там спуску, не нажимая на кнопку олицетворения реальности какой-то другой души.

Я бы пытался её выдумать, но никак не мог, только почёсывал свой затылок в ожидании очередного эскиза для проекта. А проектов было много, их весомость и чувство реальности всегда меня переполняли. Я не был ландшафтным дизайнером, но занимался дизайном интерьеров, дизайном сайтов, а также художественным дизайном бизнес-коммуникаций людей. В Тулузе такого довольства было хоть отбавляй и мне не приходилось долго мучиться и искать себе клиентов. Они сыпались на голову, как из банки с тараканами, но пищали так - будто им чего-то не хватает в их стремительно протекающей жизни. Там же я завывал, как может выть Мэттью. Если какое-то ничтожество запирает тебя на поводу из мнительной природы в судьбе и не выпускает наружу, чтобы полюбоваться голубым небом. Где красками ночных бабочек так хорошо жить во Франции и иметь всю печальность её бесконечной перины мудрости и свежего господского воздуха у себя на руках.

В моих руках было много бизнеса, точнее он не заканчивался только на дизайне, а подводил свою точку умозрения и в других областях житейской стихии быть человеком. Я мог торговать и при этом ощущал свою точность спокойного тона выше своей головы мира в бизнесе. А моё настроение никогда не зависело от женщин, но очень трогательно имело выход внутри параллельной реальности. В такой реальности я придумал себе художника отношений. Он жил прямо за мной и искал там пар моих гражданских выдумок, предлагая их сразу на опыте успешного бизнесмена. В такой красоте трудно отказать уверенному в себе мужчине. Я был в самом расцвете сил и предлагал много тайн для женского взгляда, чтобы там заострить личную авторскую харизму и сделать новый эскиз. «Пусть он понравится сегодня Марии, а завтра будет выгоден уже Сьюзанне. И обе они найдут для себя неоднородную точку выхода сложности образумиться в такой красоте логики жизни», - так я подумывал о новом проекте и сидел у себя в кабинете.

Мои глаза наливались свинцовым туманом, потому что уже был вечер и мне хотелось пойти домой. Не то, чтобы отдохнуть, но чтобы приоткрыть завесу тайны на множество сложных причин, которые одолевают меня в отношениях с женщинами. Может мне только сорок пять лет и я не очень выдался внешне, а по росту не сразу скажешь, что игривое сходство с героем станет теряться в безнадёжности случая быть ещё и человеком. Я хотел быть любовником, но иметь свою французскую харизму, тот же манер интеллигента и тонкий аромат прованса, с которым меня может встречать южная Франция. Меня постоянно будоражили стоны морального ада в голове, чтобы я мог обдумать судьбу своих прошлых жён. Их поступки меня выводили из себя и внутри понимания всей сложности и необычности жизни - я всё же мечтал о проникновенной любви. Чтобы чёрно-белый фарфор разошёлся в моей голове и стал другим изображением космической картины гротескного эго мужчины. Где бы я видел не только свои глаза напротив, а искал там отражение своей второй половины в душе.

У неё много олицетворений и смыслов, но объяснять я люблю внутри художественных примет человеческой психики. Так я создаю свои психоделические образы галантного кавалера и жду, что каждый мой день не закончится таким же обязательным фактом. Их будет много и также много разговоров, чтобы задавать личные вопросы и мечтать привыкать не только к любовной обманке жизни, но и тяготеть к смотрителю своей тайны рождения. По рождению я был немного греком, но вменял опытный символизм состоятельного дизайнера. В нём мой джентльменский набор уже околачивался вокруг некоторых местных дам и мы дарили друг другу цветы, чтобы показаться всё же заметнее. Выглядеть немного глупее и отзываться только на имя «Мадам» и «Месье». В таких символических отношениях даже моя семья не была мне должна, то имела много недостатков, чтобы считаться там привычкой, оставшейся от жизни. В ней жил я сам и имел свой спонтанный рупор реальности, когда несёшь отжившее чувство с уже приготовленным механизмом, но знаешь, как оно тебя в глазах другого человека облагородит. Сделает, как бы эстетичнее и щепетильнее, чтобы ты выжил внутри космической паутины тайны, в которую сам не верил.