Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 18)

Моя душа конечно не ушла в пятки. Кэмерон был готов ко всему. Чтобы пришпорить коня или отодвинуть нервной рукой тяжёлый засов, но больше всего Кэмерон был готов к удару судьбы. Когда рядом стоит хрупкая женщина, то нужно пройти стадию морального превосходства, чтобы иметь при себе немного терпения и субъективных черт. От которых все мнительные дамы станут потом твоими и поймут прелесть защитников на кону опасности из глубины нечто. Там же я знал, что за дверью простой человек. Может он заблудился в трудностях вечернего Рима и не смог найти дороги обратно. А может увидел тайный знак и вышел навстречу поезду всегда подпитым. Меня смущало моё сложное воображение, которое норовило в каждый такой раз опять приподнять завесу тайны и выйти наружу, как из пыльного комода.

Я стал за секунду мечтателем из молчаливого космоса, чтобы приобрести своё значение человека и окутать тайной эту ситуация в душе. Там в бездне много символов, но мой сегодня был «Кэмерон». Я слышал его зов и шёл к нему навстречу, когда хотел объясниться и прочесть то же значение в глазах Эммы. Тогда я отодвинул Эмму назад и сам быстрыми движениями руки открыл ту самую дверь. Когда не можешь изничтожить свой космос сознания, а ждёшь, что что-то чёрное вывалится тебе наружу или схватит и станет менять сложившуюся ситуацию в жизни. Одно действие и одно противодействие изменило также и ход моих мыслей. Мне в лицо подул свежий вечерний ветер и может он стал символом моего благополучия, чтобы воспрять духом и не падать больше в ту пучину ненормального космоса мыслей, где я стоял один и читал знаки в глубине своей души.

Эмма приготовилась к схватке, но за дверью никого не было. Мы были так напряжены, что устали от этого состояния ожидания встречи с необъяснимым. Когда я закрыл дверь обратно, мы решили поехать дальше и отогнать поезд в депо. Туда, на крайнюю точку рельсовой совместимости прошлого и будущего, где нет той самой схватки с мечтой, а только один составной вагон из множества примеров объективных причин. Я налил себе воды в стакан и стал рассуждать уже по-новому. «Мы не попали впросак, но видели нечто, что очень ужасало со стороны. Также тяжело и неохотно, как могло бы встать нам поперёк горла и выдать уже новые проблемы в жизни. Поэтому пойдём сегодня домой. Мы скорее всего отмучились и завтра не найдём и следа такой странной активности из пережитого уже сегодня», - сказал я немного и добавил для Эммы. «Если станет плохо, то ты звони или вызови врача. Пусть посмотрит нервы и сделает свои выводы, может быть это просто погодная форма слабости нас изнежила тут. Когда работаешь много можно попасть в странные ситуации соприкосновения с нечто», - тут я засмеялся и напряжение спало, но внутри меня прошёл холодный ветерок, напоминающий о моём мужском достоинстве.

Так бы и было всё слажено до этого дня. Но криминальный душок стал усиливаться в городе и Эмма это очень чувствовала. Она постоянно ждала подвоха, но справлялась со своими трудностями. Ведь даже хрупкой женщине нужно выживать на изменённой любовной основе, которая уходит корнями в будущее, которого ещё нет. Мы постоянно общались с Эммой после работы и я делал всё возможное, чтобы той не мерещилось странное на путях. Или, чтобы она стала мне говорить об этих ситуациях более спокойно. В таком возрасте иметь здравый рассудок - это важно и мой путь к символической стойкости внутренних нервов сработал, как мне это и было нужно. В один из дней, когда была жара. Летом в такой погодный и тихий вечер Эмме опять стали мерещится тени на рельсовой полосе. Сгущающиеся тучи предвещали грозу, чтобы разрядить жаркое и пустое поле наших переживаний о будущем. Там же мы стояли около поезда и видели, как главный вагон мерцает на фоне кроваво-красного заката на небе, которое охватывает большая чёрная грозовая туча.

Её как бы немного поднесло на блюдце нашего самолюбия, чтобы потом пойти и устроить себе праздник. Была пятница и сталось во внутреннем голосе - страдать сегодня по-особенному, привыкая к личности, как будто бы к своей собственной обиде. Я был так обижен на то, что мало всего происходит из наших побуждений, что вокруг меня сияло поле глубочайшей тоски. Я не верил особенно в чудеса, которые приукрашивают в прессе, но искал себе мнительное перо надежды, чтобы обрадовать Эмму. Мы же жили так неровно и внутри очень трепетно, чтобы поезд мог двигаться внутри наших желаний и сопровождать их повсюду. Он стоял и ждал, когда мы заведём этот железный короб из ожиданий вместительной тоски по человеческому счастью, чтобы продолжить нашу работу и закончить её совсем. Я посмотрел на часы. Было девять часов вечера. Моя смена подошла и ночные волки вышли, чтобы дать ход другой смене уже в пути к дальнему переезду.

Там я отпрянул на два шага назад и опять закурил. Эмма стояла передо мной и играла в какую-то игрушку на смартфоне. Может ей нравились завитки из старого пережитка логики проживания жизни, но стояла она, как классическая леди из тридцатых. При этом, не меняя своё выражение лица, а только подмигивая на плавно стоящий закат на небе. В этот момент её глаз немного скосил в сторону, где стоял поезд. Её глаз стал быстро дёргаться и звать на помощь, но рот ещё не открылся полностью, а всего лишь нашептал линейную мантру для новой встречи. Эта встреча была мне немного знакома и управляла несколькими секундами на каждом таком пережитке или перегоне её свободы быть женщиной. Вдруг, Эмма закричала и подняла руки вверх, чтобы указать на то, что происходит в том направлении, где стоит поезд. Он точно стоял на месте, но когда я повернул голову в ту сторону - поезд почему-то двигался вперёд и главного вагона уже не было видно.

В такой ситуации трудно сказать - кто виноват в непредвиденном происшествии и я несколько опешил. Потом, через несколько секунд мы сообщили об этом происшествии на главное управление движением поездов и стало немного не по себе. Ведь, когда выяснилось, что происходит, то нам сказали оттуда, что в поезде совершенно никого нет. Нет и никогда не было, а только пустота сопротивления этой жалкой материи схватила меня за горло. Потому что я ожидал теперь штраф или выговор на работе за такую оплошность или иную форму изменения маршрута. Кто-то слетел с катушек и побежал вслед за поездом, чтобы успеть на него подсесть или подпрыгнуть, а потом достать до главного вагона. Кто-то поехал на машине и решил обогнать поезд, чтобы потом взгромоздиться на него и стать железным покорителем самой страшной истории у себя в голове. Может это был призрак, который похитил мою прелесть и теперь несётся на всех порах наутёк от людей?

Он как бы зажимает своё время за Земле, чтобы проехать ещё немного вперёд, но является уже мёртвым и не может выбраться из такой реальности. А я иду ему навстречу, пока он дышит мне в спину и ищет сигареты у меня в кармане. Я стал немного зол, что не смог помочь в такой ситуации, но выменял немного случая постичь свой символический стиль поведения Кэмерона и взглянул на Эмму. Там я сказал ей, чтобы она не боялась неприятностей, но искала им ощущение важности в своей судьбе или в своей жизни, когда не знаешь ничего и ожиданий больше. Где вода под камень не течёт, а поезд сам не едет по рельсам, не крадётся, как хитрый зверь, чтобы обезуметь и начать тискать твою грудь издалека. Может я чего-то не понимал в этой жизни, но прожил её стоически и в своей особой нравственной самопародии. Чтобы потом также облачиться в милого вампира и вилять настроением людей, когда им скучно, прикорнув, сидеть и думать о не свершившемся прошлом. А потом мнительно читать новости и ждать ощущения чуда, которое может произойти только из символа любви и принять форму ангела или Бога. Я также принял свою форму Кэмерона и стал себя даже уважать, что прожил достойный стиль самопародии и выучил много песен о любви, в которых будто задумываюсь о своей замечательной судьбе.

Линия тоски, как бездна проложила во мне отпечаток гордости за мою профессию, а сам я проложил себе рельсовый подход, по пути которого и иду. Я вижу зрением несмышлёного ребёнка, но грежу, что окажусь опять на этой Земле и повторю свой путь обратно. Где бы сам увидел Эмму и её выразительные глаза, тонко очерчивающие всю строгость монументальной лирики в женщине. Как будто бы Эмма пострадала из-за меня и стала на работе зависеть от моих решений, а потом раскрепостилась и вылезла из своей раковины на сложно выпрямленное небо. Оно было в тот вечер кроваво-красным, как экзальтация свойского спокойствия, которое начинается перед грозой, но которое никогда не закончится. Ни в этой жизни ни в будущей, где мы будем стоять и вести разговоры о наших отношениях, чтобы повзрослеть и припасть к самости уже полноценных людей. Этой трагедией души мы страдали с Эммой много лет.

Она забавляла меня всякими колкостями и искала много выводов из рассуждений, а потом стремилась всё переделать на свой лад. Пройти путь становления женщины опять и опять и найти в нём своё особенное своеобразие, чтобы подчеркнуть стиль сильного человека. Мы поженились с ней случайно, точнее на спор, когда отдыхали с друзьями на какой-то современной вечеринке. Потом опешили от своего решения и пристрастились жить вдвоём. Нам было хорошо и уютно, а потом мы обзавелись детьми и стало надёжно, как в космосе, который имеет свою бесконечную картину продолжительной болезни в душе. Она тянется к тебе через Млечный Путь и собирает за собой множество артефактов, чтобы превратиться в неземное ответвление твоего же морального зеркала в жизни. Когда ты не ждёшь никого, ни здесь ни там, но ищешь песок своих воспоминаний и качество из него уже везёшь в поезде души.