Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 17)

В один из таких дней зимой я нашёл там тайный знак своей молодости, которую боялся открыть быстро и непринуждённо. Я искал в штанах сигареты и потом нашёл там один знакомый телефон, который мне дали на работе. Эта ситуация произошла из-за технической ошибки, но человека сильно обидели и спаять обратно ту личную выгоду уже никто не мог до конца. Я стал спрашивать о том человеке, но никто ничего не знал толком, а только отнекивались большинство из моих коллег. Тогда я позвонил этому человеку и сам лично извинился, а он предложил мне побеседовать наедине. Исходя из разговора я узнал, что это преподаватель университета Рима, и он всё понимает, но научить жизнь идти без приключений никак не может. Где на каждой ветке много событий и все они пересекаются от ненадобности искать ещё одно одолжение в жизни. Я стал выспрашивать о такой судьбе Майкла. Он немного опешил поначалу, но вышел из трудности, чтобы понять мой вопрос.

Уже после разговора мне стало заметно веселее и легче, что сам я не орудую мечтой в назидание другим людям, а слышу только робкие отголоски внутри подсчётов уже не моей трагикомедии. Там много дам и все они ищут во мне некоего клоуна или развесёлого дружка, чтобы потом собрать кубик из неизвестности по-своему. Где физическое окно возможностей не станет докучать нам обоим и не стихнет от предательства внутри самой души. Эта роскошь символизма чутья стала для меня роковой. Я насытился таким спокойствием от преподавателя, что не мог уже жить по-прежнему. Меня разносило то вправо, то влево и тонкий стиль моей мраморной харизмы одичал куда-то навылет, где ему самое место. Тихо спать - это также не моя личная привычка. Видно я сам заложил её внутри своей головы в детстве, чтобы обогнать ту солнечную мысль на перепутье благодарности от самой жизни. В которой ты сам не знаешь ради чего живёшь и ищешь такую же мадам для любви. Мне было легко искать продолжение трагикомедии и считать часы уже в глубокой старости. Будто бы жизнь не закончится уже никогда.

Я тайно подмигнул ей монетой безгрешного зверя одиночества и мой рыжий стиль прошёл со мной в ту запертую дверь, откуда уже не возвращаются. Там же я умер на восьмидесятом году жизни, что оставило во мне много новых впечатлений. Будто бы Кэмерон не может прожить жизнь впустую. Он подкрался к сакраментальному окну безгрешности и выжидает теперь всё то могущество, что люди могли бы получить при жизни на этой Земле. Где нет благороднее рыцаря, чем ты сам и нет отвращения внутри твоей личности, а только горстка пепла на сквозной готической рамке олицетворяет другой день в бытие. Я вошёл в него и ни о чём здесь не жалею. В моих словах также нет вольнодумства, но бездна превратила меня в тончайшего аристократа своей форменной закалки, чтобы опять и опять смотреть в зеркало закоренелой надобности быть джентльменом. Я провёл такие мечты в жизни и сделался наиболее искусным материальным пером мудрости.

Если огни внутри моего имени смогли бы познать такую личную обязательность, то они познали бы Эмму. Она сделала на железной дороге себе карьеру, состоялась как мать и тронула моё сердце больше обычного. К лицу ли современному говорить такое, но в обращении к символу счастья - она стояла совсем недалеко. Где-то на перегоне многих рельсовых ответвлений и мечтаний прожить со мной обыденность и не умереть. Конечно не от голода, а от постоянного смеха и личности, в которую можно сразу влюбиться. Где не делаешь много движений к своему идеалу, но ждёшь его тень и смотришь, когда он по-настоящему придёт. В твою жизнь или в жизнь твоих близких, чтобы не очерстветь и не попутать мир с войной, но чтобы отрезветь на перепутье мнительности и множественной обиды. Так я делал постоянно в своей жизни и не хочу убирать сложные мысли извне бегущей матрицы наверх.

Она пробежала сегодня и лучше бы бежала так и дальше, где я лежу в кровати и думаю, что не умру никогда. Я точно знаю, что мой сон будет теперь в порядке, а мнительная принцесса из белого цирка личности не станет мне притворяться гордыней и не уйдёт. В вагоне такой же редкой белизны и щедрости от судьбы, или внимательно прислушавшись к полёту фантазии, что хочешь полюбить. Лучше бы меня любила только внутренняя любезность, а гордыня, как личное сожаление в опыт говорить в никуда - тянула бы на выход из неопределённости, чтобы собрать пазл. Он стал мне странной бездной, и каждый раз когда я соединял нужные грани, то падал к личному ожиданию всё больше и больше. И так проходило всю мою жизнь, пока тени прошлого совсем не сошлись в комиксообразное поле личных надежд. Может их стало очень много, ведь в Риме у меня были тысячи знакомых. Да и по всей Италии я не искал вывода для пребывания личности в одиночестве. Так и прожил всю свою богатую на впечатления жизнь, чтобы просто понравиться другим людям.

Меняя воображаемые миры на мифологический космос туда и обратно. Где нельзя прикоснуться к самому себе, но есть не воплощённый Кэмерон, который видит всё дальше и яснее. Он ждал меня в самом конце такой волшебной сказки, чтобы говорить только хорошие слова. Я пожелал ему спокойствия и трезвости, чтобы никогда не сдаваться в неопределённости в суматохе лет. Если сможешь просто исчезнуть и быть таким как есть, но менять воображение на достигаемый стиль привычки умирать. Я приручил себя при жизни умирать и воплощаться, и зная, как к этому относится Эмма - учил её проявлять свою женскую красоту. Бегать по утрам и читать свежую газету, а потом понимать, что лучше она уже не получит внутри своего рождения быть человеком. И это только одно из начал моей псевдореальности, куда я могу отлететь, минуя всех преследователей и важных вампиров.

Уж их я насмотрелся очень много ещё при жизни. Чтобы обезглавить одного из них мне пришлось прямо таки выпрыгнуть из своей мифологии быть человеком. Был вторник и шёл дождь, а на полосе железной дороги возвышался шлагбаум. Он торжественно указывал мне длинную ночь на перепутье моей схожести с ночным монстром. Я стал приглядываться издалека и нашёл там тень, которая стояла на дороге. Тень не двигалась, но в этот же момент её увидела и Эмма. Она стала опять нервничать и думать, что мы задавим какого-то прохожего, но я сразу её успокоил. На путях никого не было. Там лишь были отражения летнего дождя и прохладный августовский вторник. Чуть стало темнее и тень стала двигаться в нашу сторону. Мурашки скопились по обе стороны от лица, ведь неясно было - человек это впереди или чудовище какое-то. Наподобие среза из ужастиков и внутренней борьбы представлять глубину человеческого лица в темноте.

Я сжал руку Эмме и мы приготовились что-то делать. Дождь усилился, мне стало страшно. В ту пору мы ещё не были женаты с Эммой, но доверяли друг другу достаточно прилично. Я рассоединил свои опытом согретые глаза до самых белков и сузил критерий поиска причин. По ним я стал сжиматься внутри всем телом, чтобы схватить оружие если что. Или позвонить на главную станцию и передать, что какой-то ненормальный хочет забраться в главный вагоне поезда. Тут меня осенило, что можно просто заблокировать двери, что я и сделал. Эмма смотрела на меня с каким-то вожделением и начинала уже ласкаться, чтобы забыть эту форму мысленного чувства опасности. Оно подходило всё ближе и снедало моё отношение внутри - быть простым человеком. Словно гипнотический гений завёл со мной серию разговоров, а потом и сам разговорился, чтобы достать до самого сокровенного страха личности во мне. Сегодня он, как будто смотрел на меня вослед и повторял фразы из личного сходства со внутренним демоном.

Там же этот гений заставил меня вспомнить всё на свете: от моих школьных походов втайне за сигаретами в детстве до юношеского маразма и случайных свиданий уже в зрелом возрасте. Я так и не понял, что меня объединяет с Эммой. Мы были совершенно разными людьми, которые не могут ни себе ни другим приготовить ничего путного. Только спрашивать с тревогой и многозначительностью о разуме превосходящем этот мир или что-то читать на данную щекотливую тему. Я конечно не верил в пришельцев или другое иноземное явление, но сам любил периодически читать фантастику. Может для того, чтобы проснуться навсегда мозгом и понять, что ты один в целой Вселенной. А может для того, чтобы ощутить свою схожесть с горизонтальной плоскостью маразма людей, которые опускают тебя по мелочам и хотят, чтобы ты также притворялся и ждал их реакции наедине со сломленным здоровьем.

Оно меня сегодня не подвело, как не подводило и до этого. Я вооружился пистолетом и стал тихонько смотреть на край окна. Потом я засмотрелся на край зеркала, находящегося на улице того самого главного вагона и думал, что уже пронесло. Как вдруг, в ту самую минуту в дверь стали стучать. Причём с такой силой, что даже тяжеловес бы соскочил со своих железных цепей и глухо пригнулся от звонко звенящего железного апломба, не характерного для данных мест. Я начал кричать: «Что вам нужно? Мы работаем, не мешайте!» - и при этом издавать какой-то похрипывающий стиль гортанной усталости своих нервов. Может голос просто сел или мне стало убого видеть такую серую чащу пелены непонимания между мной и человеческой тупостью на работе. Там же я устроился не ради денег, а чтобы состояться профессионально и в такой точке взросления пройти свой номинальный подъём внутри джентльмена. Чтобы потом постоянно обыгрывать в покер всяких разных людей, которые в чувствах ещё не состоялись, но звенели своим самодовольством и мялись о сумрачные звоны в материальной душе.