Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 16)

Я шёл по асфальтовой дороге, а кругом была бездна. Она начиналась там, где заканчивалась дорога. И только ногой ступишь за край дороги, то можно упасть в эту всепоглощающую темноту и тишину, откуда сам ты не можешь выбраться. Я смялся в комочек чего-то серого внутри своего тела и продолжал смотреть это занимательное шоу. Как говорили мои близкие: «Лучше досмотреть картину до самого конца, нежели перематывать её без конца с одного места на другое и не знать, что с этим делать. Чтобы потом соблюсти свою честь на уже новой киноплёнке из промытой фактами головы, внутри которой и сам не хочешь жить». Эта мысль застряла в моей тонкостенной юности, к которой я приближался семимильными шагами и там я сам не знал для себя - кем буду в таком будущем. Может я смогу освоить ещё несколько профессий? Или найду себе друга почище, чем Джон, чтобы мы занимались всё только практичной деятельностью и мучили внутри, отнюдь, не свои закоснелые мозги.

Мне навстречу вышла принцесса из белого огня. Она так блистала и норовила сказать мне что-то тёплое и прекрасное, что я не услышал ни одного звука. Только увидел её глаза и сразу влюбился. В такой ситуации не знаешь даже, что лучше для тебя: искать много женщин постоянно или иметь один непревзойдённый символ личной бездны, чтобы потом понимать его всю свою жизнь? Эта леди в белом мысленно позвала меня пройти по дороге и понять кто я такой на самом деле, чего хочу внутри самого себя и как желаю образовать вокруг себя тайные смыслы, чтобы создать идеал своей личности? Я не знал, что ответить этой принцессе, просто кивнул ей головой и нашептал какое-то милое послание к забытой в себе реальности изнутри. Там же на дороге я увидел лисицу. Она стала огрызаться и щипать меня своими лапками, а потом превратилась в медведя и с ревущим гоном прогнала с дороги той же асфальтовой души.

Когда я падал в бездну, то сам не знал, что будет со мной и к чему это меня по-настоящему приведёт. Я точно видел это падение, но воздух обхватил мой мозг и стало темно и тепло. Выше или ниже уже было лететь некуда. Я стал, как будто блуждающим ангелом, который может вытянуть голову и оказаться в четырёх стенах своей новой квартиры. А может просто не оказаться, но жить где-то поодаль от этого несовершенного мира, чтобы лететь туда дальше и уже ничего не хотеть. Будто бы я раздразнил Джона или подумал о его нелепой совести и снял эту моральную плёнку невежества со своих времён души. Эта плёнка скатилась во мне сегодня в тот же сон, чтобы покривляться там, как и Джон перед женщинами, которых я и вовсе не знаю. Может это видение было относительно Рима или я чётко услышал свой ветреный поток маразма в голове, который говорил мне, что не нужно искать в женщинах абсолютного спасения своей души и не нужно смотреть им вслед, как лисицам. Они могут превратиться в медведя и наказать тебя одним движением руки, чтобы тронуть не только твоё сердце, но и всю душу целиком.

Я так опешил от такого сопротивления в своей душе, что замер в ожидании. Мой нерв пошёл прямо к чёрту, к тому, который был позади меня и искал потёмки на каждой дороге личности. Может они были нужны мне, как летний дождь, но была опять осень и заново этот тщедушный поток караванов умирающей любви искал своей отдушины на берегу моего покоя. Там я не опешил, а подошёл опять к своей бездне, чтобы перевоплотить также чувство в другое сознание. И вдруг, картины разошлись все как одна, и не осталось ничего вокруг. Только тихий шелест моей головы прикоснулся сам по себе к затылку и я понял, что наконец-то проснулся. Я лежал в полной осенней темноте и ворошил там массу воспоминаний. Я думал о разных событиях из прошлого, но мечтал поскорее успокоиться от такого сна. Может лисой в моём сне была Ева? А может это и Эмма, которая постоянно хочет глубоких отношений и привязки к моральному одиночеству, разделённому на двоих?

Сам по себе я стал стараться не доводить Эмму до бешенства и жизнь стала приходить в порядок. Мы видели постоянно на железнодорожной полосе много приключений. Все они к нам не имели прямого отношения, но символы приходили один за другим, чтобы показать, что мир - это неоднозначная картина мелькающих и цветных снов. А сами мы, как букашки и трогательные формы личного мнения - дышим постоянно себе вслед, чтобы запаять тот старый сосуд ревности, от которого сами гниём. Там же мы отлавливаем кучу негодяев, но все они оказываются нашим отражением в пути меркантильного будущего, что даже оно не светит на все сто процентов. Чтобы выдержать критику и не собрать в комок желаний плохие сюжеты внутри исчезновения своего мира в глазах. Мой вот точно исчез этой длинной ночью. Как будто она сама провалилась и стала терзать мой оббегающий разум на каждой такой дороге в никуда.

Я просто упал в бездну и выжил, но там не было Эммы. Я видел только черты принцессы, но личности за ней я как-то не заметил. В труде или в морали я стал объяснять себе тот же сон ещё и ещё раз, а потом и Эмма предложила мне пожениться. Мы вышли из этого железнодорожного вагона - уже принятыми и радостными к личному счастью. Как будто поезд немного запоздал за нами и не выключил сигнальные фары, но стал красной полосой мгновенного противоречия в душе. В такой ситуации можно искать себе выход не только извне, но и изнутри, когда не смотришь в лицо партнёру. Я начинал подозревать, что из профессии машиниста я уже вырос и могу сделать собственный бизнес. Чтобы потом очертить свои глаза, как самые выразительные и мужские на том конце Рима, где есть моя особенная примета.

Лично, я стал дорожить такой формулой счастья, но задавался как Джон. Он выхолащивался около моего подъезда и утверждал, что здесь много преступников и много осиротевших дам, чтобы я немного пригляделся на крайний случай. Этот случай для меня не наступил, а сам Джон в пьяной драке попал в больницу за избиение какого-то пацана, что наехал на него на улице. Он был почти шёлковым артистом и мог часами уговаривать врагов не делать личной мести, а тут оступился. Такое бывает редко и я видел осознание этой мысли в его глазах. Я приехал к нему в больницу и не выдержал, а смело расхохотался. Мы должны были узаконить наши отношения с Эммой, но унисон стал для меня личной тайной. Такой, где нет никого лишнего, а есть только глаза наружу. В них я видел свои карие отражения любви к Эмме. Я нашёл там и Джона, чтобы подпустить немного детства к самому себе. Если мы смогли бы сделать два шага назад, то были бы как неумелые танцоры или медлительные зомби, что ищут кошелёк только в конце своей жизни.

Когда нет никакой тайны, а только смерть тонет в иллюзиях бренности. Она зовёт тебя, чтобы поговорить о душе, о которой не знает никто в мире. Я тоже не знал о таком существе, но чудеса видел постоянно. Если можно представить Джона в выемке своей категоричности белой гордыни, то там я был его любимым поводырём, который мог бы образумить такие глаза над бесконечностью асфальтовой дороги. Ты её не видишь во сне, но тянешь излишки бренности, чтобы потом смахнуть всю тяжесть этой вековой полосы дороги и просто упасть в никуда. Там, где темно и оползень любви заглатывает маленькие глаза вечности, чтобы твой философский камень стал ещё тяжелее на сердце. Где бы он следил за тобой и всем, что происходит на той полосе прибоя, которую ты сам романтически придумал и стал Кэмероном. Я уже напитался такой чистотой сознательной болезни, но всё же шёл впереди своих ожиданий вечности.

Я подошёл к кровати и спросил Джона, что он думает насчёт моей жизни, которую мы в прошлом оценили как удовлетворительную? Джон немного ухмыльнулся и запел всё ту же старую песню, что очень хочет домой, когда бы ему прискорбно летать только на одной ноге, как раненый аист. Он жаловался почти на всё и всех, но больше всего он ненавидел свою мать. Она лишила его детства и вынула то самое трогательное и сказочное средство для лечения маленьких пятен на изголодавшейся личности. Где бы ты сам не смог пройти тяжёлые формы морали, а лично погиб. Я стал успокаивать Джона и точной рукой показал ему, что мы устроимся в жизни. Где бы мы не жили, но символически находились в таком необычном и тщеславном состоянии, которое сами бы можем сразу не осознать. Просто напасть на редкий след верного ощущения мудрости. Куда ведёт та же самая жёлтая асфальтовая дорога. Мне было тяжело уходить от Джона, но я сказал, что мы скоро увидимся. Выполнил ли я такое обещание - не помню. Его также снесло в эту бездну переживаний и ухаживаний за своим трепетным мозгом.

Уже через месяц мы с Джоном сидели в местном кабаке и спрашивали дам рядом о том, что их мучает каждую ночь, чтобы поддеть там их благоразумие. Или спаять новый фарфоровый сосуд из бренности стадного чувства господина и раба, чтобы потом отпустить обоих на поводке наружу. Меня выдавало очень простецкое выражение лица, но тон постоянно менялся. Я стал хуже спать, чем при жизни с Евой, но учитывал такие детали внутри своей новой молодости, что сам забылся кто я такой. В нелепости всех переживаний была опять же моя работа. Где-то на половине пути я задумал было изменить ход расположения собственных часов личности и сам запутался в таком расположении духа. Очень много собирательных образов и так мало смыслов, которые смогли бы подойти для меня - озадачивали сегодня не по-детски. Я слышал даже какие-то шаги в прорицании к лучшей жизни, но пойти на работу всё же было милым делом.