Анна Атталь-Бушуева – Бездна символизма совести, которая молчит (страница 1)
Анна Атталь-Бушуева
Бездна символизма совести, которая молчит
Сборник рассказов: «Бездна символизма совести, которая молчит»
Предисловие:
Студёный вечер чествовал твои надежды на лучшую жизнь, а ты говорил мне, что будешь паинькой. Таким, как это сможет себе представить среднестатистический мужчина, проживающий, например, в Европе или говорящий на нескольких языках. Ты выглянул в окно, а курьер, уже не дождавшись выехал обратно, также топорно и гладко, как приехал на твою улицу. Он будто думал, что привёз что-то ценное, но это самое ценное не стоило ни гроша и ты остался ждать ещё много времени. Так и ждёшь своей посылки для мудрости или выглядишь, как робкий джентльмен, который находит в каждом дне свою мимолётную выгоду, а потом может и не спросить: «А, ведь, что такое чудо на самом деле?». Оно ведь появляется и исчезает также внезапно, как и ты перед зеркалом. А потом своенравно утяжеляет форму твоего естества и ты становишься с ним как бы на одной ноге. Стоишь и не видишь, что ныне Петербург стал похож на европейский город со всеми своими сереющими фасадами зданий и ожиданием на вокзалах и площадях. Когда студёный вечер не такой уж и холодный, а ты можешь не видеть пустого символизма в отражении прошлого и будущего. Но звать свой червлёный путь на свободу, чтобы от тщеславия пройти на более высшую ступень своего мнительного будущего. Если она и есть сегодня, то движет тобой незаметно, когда ты притрагиваешься к зеркалу, когда выходишь покурить на балкон.
Многое в твоей жизни одиноко и тщетно, а работа, как умысел личной выгоды без игры в прятки - всё также таит новый путь символов наружу. Ты выльешь их сегодня и будешь пить из кубка страсти и страха, но также тщетно, чтобы говорить приятное в глазах своей мнительной свободы. Ты выжил здесь, но не можешь угадать свою ступень развития на Земле, потому что не знаешь, где та самая последняя её часть, а где самая нижняя воля движения души человека. Доведя до своего идеала внутреннюю мечту ты высох от работы и стал притворяться в наивности пустого созерцания личного я. Ты смотришь уже как-то по-другому и месяц за месяцем Петербург преподносит ту же частность вычурной боли на таких благовидных предлогах души, что даже ты сам не сможешь понять - кто ты такой? Судьбой символизма ты пишешь рассказы и прикалываешься с друзьями, а они потакают твоему чувству юмора, как новенькому автомобилю. Сегодня был четверг и он очень тебе запомнился, своей свободой и художественным откровением, а может своей надобностью блуждать как бы поодаль от писем и не смотреть уже назад. Когда петляет не сама жизнь, а преподносит ужас из запутанных аллегорий, а ты пытаешься их угадать в пути символического чувства своего бытия. Тебе немного плохо или ты ещё не знаешь, как чёрный день своими могучими щупальцами сможет угнаться за радостью в твоём же будущем и представляешь его более озадаченным, чем раньше. Так ты всматриваешься в путь символического образа себя самого и понимаешь кто ты такой на самом деле.
Петербург расстался с витиеватой проблемой твоего образа личности, а ты уносишь пути объективной реальности, чтобы продать как можно больше чувству наружу. Но ведь ты не артист, а просто чувство ментального озадачивания людей вокруг себя самого. Пока ты лечишь других людей или пытаешься им доказать свою истину пребывания над миром - их совсем не трогает твоё представление о Вселенной или то, как ты путешествуешь по миру. Когда, вспоминая свой прежний образ жизни - ты просто печалишься от странных неудач и ждёшь их круг дальше, но он не происходит. Жизнь как бы замедлила свой бег, приноровившись к твоему ментальному прообразу личности, чтобы не упустить своего шанса выбраться из бездны. Ты сам её себе придумал и лично выточил из молекул преждевременного счастья - быть самим собой. Вокруг тишина и падают листья прямо тебе на голову, а тёплый шёпот витиеватого общества составляет трагедии на новой основе политической реальности. Так символ за символом ты учишься быть ещё сильнее и огромнее в своём предпочтении к свободе личности. Освобождая бездну из полноценного общества и трогая её образ проводника, которого ты не досчитался уже как с неделю. Может быть он просто упал тебе на голову, а ты не заметил или выгнул просторы социальной красоты, но не говорил кто ты такой? Ты молчишь и тени соскоблили твою красоту с одежды, как бы убирая тон из прежнего счастья на новый серый пейзаж - говорить или думать прагматично, не высовываясь из полноценной невидимки будущего общества.
Этим миром ты стал неслучайно и он так тебя держит, что символ за символом ты усложняешь бег на конечности полноценного ужаса быть никем. Это не может быть нигилизмом, а просто усложняет твою религию бытия. Как автора и полноценного художника, который видит представление на каждом картоне, на котором рисует свою свободу жизни. Сегодня ты сам нарисовал её и внутренне стал более уверенным человеком. Ты нашёл свой мир, как уютный дом и он верит, что великий океан хаоса стихнет и ты поступишь так, как хочешь именно сам в своей повседневной жизни, без подсказок других людей. Они то и дело смотрят неодобрительно вокруг тебя, и что-то предпринимают по отношению к жизненному эго. Но оно не хочет большей выгоды, а само продолжает стиль манеры, как маленький рыцарь из подлинного чувства человека на тебе. Когда ты не ждёшь, а просто смотришь вокруг обывателя из своей природы, когда молчишь или пытаешься выждать ещё диалог между совестью и благом чувства современности - ты ищешь. Этот поиск стал для тебя особенным и он сможет узнать в какой руке у тебя символ печали, а в какой руке находится символ радости. Как бы обнимая твои последние мысли и упреждая полнолунием твой ментальный характер, что можно жить и так, не задумываясь очень глубоко. Проглядывая из под ветра неугасимых надежд на то приготовленное реальностью, что уже есть у тебя внутри. Может это буквы китайского алфавита, а может символы смерти между дорогими тебе людьми? И все они смотрят теперь назад, чтобы немного пригорюниться.
Ты не ждёшь откровенное утро, четверг прошёл и стало по-настоящему холодно. На улице почти зима и потугом серого образа плена там уже смотрит Петербург, как бы затмевая своим простором новые горизонты личности. Он конечно тебе не мешает, но смотрит постоянно назад, чтобы архитектурное поле вечности пылало уже в душе, как бездна искусства и принимало разные экспозиции форм и окрасок ментального чутья. Твой мир стал длиннее и богаче, а видимый свет стал умопомрачительнее, чтобы осознать, что в бездне также есть глаза и они стали проглядываться через будущее, уже с другой стороны света. Он как бы разошёлся в половине пути и усталым почерком разровнял поверхность твоей жизни, чтобы она стала совсем заметной и ты перестал бы нервничать. Точнее перестал бы говорить о своём прошлом и просто улыбался всем людям, замечая, как они странно щурятся в ответ. Не делая никаких движений ты выше и выше стал кидать воздушных зайчиков на свою повседневную мораль, а они, подпрыгивая - стали говорить, что умирают со скуки и не верят уже в будущую жизнь. Как она могла бы обрести смысл или познать свою аллегорию будущего через творчество в тебе самом. Тогда ты вышел из себя и направился в фэнтезийные миры, чтобы искать там ответы на сложные вопросы, и ты нашёл их.
Куда-то делись всё новые и новые мысли, но завтра никак не наступало, а тишина, которая обхватила твоё сознание стала гнетуще улавливать весь этот пронзённый сон напротив личного смысла жизни. Ты видишь его и не ждёшь, ты вырос из него и не веришь уже в его существование, но куда-то движешься навстречу форменной гадости. Познаёшь ли болезнь в самом себе или пытаешься выключить яд в голове - ты такой же, как был, но уже с прежней сноровкой и достиг достаточной формы идеала в голове. Пускай на Земле ты не видишь преграды, но в каждом твоём движении есть тысячи и мириады личных осколков сознания, чтобы видеть свою бездну сущности человека, чтобы угадывать тот механизм проникновения в существо мозга. А потом фокусировать свою инертную совместимость с будущим уже по-другому, например, так как это могут делать просвящённые люди. Их социальная публицистика не спаяна на тебе, но верит, что знаком буквы ты можешь говорить достаточно точно и вынимать там ровный стиль апофеоза душевной красоты. Превращаясь, то в журналиста с множеством связей, то в писателя с личным фан-клубом, где ты выходишь за рамки той формы символа и перелистываешь свою память бытия.
Жизнь не была бы прекраснее в Европе, чем смог бы создать её для любви ты сам и в Петербурге, чтобы однажды не вспомнить, как жалостливо гулял по центру города. А символы всё время напоминали тебе о достаточном желании быть внутри символичным и новым европейцем. Таким, чтобы играться в культуру нового стиля и при этом не стать там белой вороной. Она не каркает лично для тебя, не выносит символический ужас, просто приходит иногда, как готический зверёк и клювом трогает стекло напротив твоего окна. А потом, немного притворившись смелым облаком здравого рассудка - этот ворон начинает понимать и тебя самого. Каким ты был, как ты вырос, или что побудило тебя рассматривать красоты Петербурга, развивая символическое зрение в душе и понимая всю сложность обыденной жизни города. Ты перешёл много раз дорогу разным людям или личности не хотели тебя слушаться. Но они рассматривали твой мир, как бледный и тусклый сувенир, на котором можно ещё немного поиграться в личность. А ты был не таким и поигрался уже по-другому, завзятой хитростью и дюжим характером, чтобы видимость ужаса спала на твоё небо ментального символизма личности.