Анна Анинибуд – Тёмные маски Карабаса (страница 3)

Карабас вздрогнул, и темные пятна стали просто дырами, пропал зов, вернулся птичий щебет и выкрики бутафоров: «Туда неси!», «Осторожно!».

Маску выдернули из его рук. Карабас поднял голову и увидел ее, прекрасную Коломбину. Без маски с голубиными перьями. Смуглое лицо с высокими скулами, пышные каштановые волосы забраны алой лентой в низкий хвост. Может, чуть старше Карабаса. Глаза ее сверкали:

– Кто позволил тебе трогать реквизит?!

Карабас понимал, нужно что-то ответить, но язык будто прилип.

Коломбина толкнула его ладонями в грудь:

– А ну убирайся отсюда!

– Прошу прощения, я помогаю Антонио, – наконец вымолвил Карабас.

– Антонио-о-о! – не отводя от Карабаса взгляда, громко позвала Коломбина. – Ты разрешал ему сюда подходить?

Подбежавший Антонио выпучил глаза:

– Дружище, я же говорил вон про ту повозку, что слева!

– Простите, перепутал, – развел руками Карабас.

– Перепутал он. – Коломбина туго перевязала мешок кожаным шнурком. – С масками нужно быть очень аккуратным. Таких во всей Италии больше нет. – Она гневно сверкнула глазами: – Ну? Что стоишь? Иди помогай, раз взялся.

Антонио, встревоженно глянув на Коломбину, всучил Карабасу деревья. Тот суетливо подхватил их и затолкал в нужную повозку, ту, что слева. Он сделал еще несколько заходов и перенес остальные декорации, весело болтая с актерами о том о сем и поглядывая на Коломбину. Та аккуратно складывала костюмы в дорожный сундук. Выпрямлялась, ловила взгляд Карабаса, хмурилась. Тот краснел и старался сильнее.

Наконец все декорации были убраны, сцена разобрана, балки погружены в телегу. Солнце уже не жарило, и по всей площади растянулась прохладная тень от здания ратуши.

– Спасибо, Карабас, за помощь, – пожал ему руку Антонио. – Хороший ты парень. Может, чем и мы тебе потом поможем.

– Возьмите меня в труппу.

Антонио вздрогнул и внимательно посмотрел на него:

– Это не мне решать. Капокомико[8] у нас Коломбина.

Женщина? Главная в труппе женщина?

– Извини, парень, похоже, ты работал бесплатно, – дружески похлопал его по плечу один из актеров.

– Лучше бы шел ты своей дорогой, – добавил Антонио.

Но в планы Карабаса это не входило. Он почесал затылок. «Что я ей скажу?» Коломбина стояла вполоборота уперев руки в боки и хозяйским взглядом осматривала повозки. «Просить у такой женщины…» Он вздохнул и решительно направился к ней. Коломбина заметила его и подняла бровь. Карабас резко развернулся и бодрым шагом завернул за угол ратуши.

«Да что со мной такое? Это же просто женщина. Причем хорошенькая. Да разве я хорошеньких женщин не видел?» Обругав себя за неожиданную слабость, он решил незаметно идти за труппой и ждать возможности как-то себя показать. Из-за угла он посмотрел, куда труппа двинется с площади, и путем несложных умозаключений пришел к выводу, что остановится она в таверне «Толстый гусь», единственной на той дороге.

Когда стемнело и небо спрыснулось молочными брызгами, Карабас направился к таверне и, убедившись, что труппа там, сел под деревом через дорогу и прислонился спиной к теплому стволу. В кустах отчаянно стрекотали цикады. Под их песни Карабас задремал. Его разбудили смешки и испуганный женский голос.

Он прислушался.

– Куда же вы, бэлла[9] синьорина? Останьтесь! Повеселимся вместе!

– Уйдите! – задрожал женский голос.

Карабас поднялся и пошел вдоль дороги. Слева он увидел фигуры двух шатающихся мужчин, загородивших дорогу женщине. Та метнулась в сторону, мужчины бросились за ней, схватили за руки.

– Пустите!

– Некуда торопиться, бэлла синьорина!

Карабас постучал по плечу одного из мужчин:

– Синьоры, что здесь происходит?

На него обернулись две неприятные физиономии:

– Иди, куда шел!

Карабас невольно отпрянул, настолько сильно разило потом и выпивкой. Воспользовавшись паузой, женщина ступила вправо и тут же была схвачена одним из пьяниц. Карабас недолго думая замахнулся и ударил в челюсть одного, затем второго. От неожиданности мужчины повалились на землю, а женщина побежала в сторону таверны. Карабас для профилактики потыкал ботинком пьяницам в бока и повернул обратно.

Каково же было его удивление, когда под светом фонаря он увидел Коломбину.

– Спасибо, синьор, – сказала она, выйдя ему навстречу, – за то, что защитили.

– На моем месте так поступил бы каждый, синьорина Коломбина, – ответил Карабас.

– О! Это вы?

Наступила неловкая пауза.

– Вам не следует так поздно ходить одной, – сказал Карабас и, слегка наклонившись, приложил ладонь к сердцу. – Спокойной ночи.

Он вернулся к дереву, но уснуть уже не смог. Зародилось волнительное чувство, что его жизнь вот-вот изменится. Задремал он только на рассвете и почти сразу был разбужен. Кто-то бесцеремонно толкнул его в бок:

– Эй, дружище!

Карабас дернулся и открыл глаза. Перед ним на корточках сидел Антонио и рассматривал его оценивающим взглядом.

– Во-первых, спасибо, что заступился за нашу Коломбину. Во-вторых, даже не знаю, повезло тебе, парень, или нет, но она решила взять тебя в труппу. Бери свои вещи, и пошли завтракать.

Его усадили за стол и подвинули тарелку с вареными яйцами и горячими лепешками. Карабас ел и поглядывал на Коломбину, сидевшую напротив. Она отложила вилку:

– Будешь пока бутафором. Смотри, учись, а там посмотрим, есть ли у тебя какой-то талант.

Карабас резко вскочил, чуть не опрокинув стул:

– Спасибо, синьорина!

Антонио же кинул на нее озабоченный взгляд и глубоко вздохнул.

Две недели Карабас колесил с труппой и помогал устанавливать сцену, расставлять декорации, развешивать задник, собирать задник, складывать декорации, разбирать сцену… Он ехал в одной повозке с Коломбиной. Веселил ее, рассказывая занимательные истории. Однажды во время обеда в таверне молодая дочь хозяина, проходя мимо Карабаса, кокетливо улыбнулась ему. Он заметил, что Коломбина немного напряглась, и не ответил на улыбку девушки. Напротив, он смущенно улыбнулся Коломбине и протянул ей розовый цветок бугенвиллеи, который прятал за пазухой. Коломбина воткнула его в волосы под ленту.

С этого момента отношения их стали ближе и теплее. Карабас все чаще держал Коломбину за руку, вдыхал дурманящий запах ее волос, рвал полевые цветы и дарил ей. Он чувствовал, как затягиваются его старые душевные раны, будто Коломбина безболезненно штопала его сердце, возвращала надежду и веру в настоящую любовь и преданность женщины.

Каждое выступление Карабас стоял у сцены и впитывал в себя движения актеров, жесты, наклоны головы, повороты тела, ловил и запоминал слова, фразы, от которых зрители смеялись, хватаясь за животы. Он учился. Он надеялся. Восторженно аплодировал, раздавал каждому из актеров комплименты, в красках описывал свои впечатления от игры. Он заметил, что стоило актерам надеть маски, как всё вокруг преображалось. Всё вокруг, кроме сцены и действий на ней, для зрителей будто переставало существовать.

Его тянуло к маскам, хотелось их разглядеть. Коломбина разрешала Карабасу читать сценарии, даже прислушивалась к советам, которые он давал, правила пьесы. Он мог помогать с декорациями, с костюмами. Единственное, что она не позволяла, – брать в руки маски. Ему было запрещено. На любые вопросы о них она отрицательно мотала головой и находила ему безотлагательное дело.

Труппа передвигалась на трех повозках-фургонах, крытых брезентом. Первой управлял Антонио, третьей – старший бутафор, средней – Карабас. Рядом сидела прекрасная Коломбина.

Они ехали из Серавеццы в Баргу. Через лес вела проселочная дорога, на которой едва могли разъехаться две телеги. Солнечные лучи просачивались сквозь ветки деревьев, тянулись золотыми нитками к земле. Справа неожиданно появился розовый куст. Карабас спрыгнул с повозки, чтобы сорвать цветок для Коломбины, но та остановила его:

– Не трогай, он может быть ядовит!

Карабас затормозил, нелепо закачавшись на месте. Коломбина расхохоталась и пришла в игривое настроение, начала перекидываться шутками с Антонио и Карабасом, и тот решился спросить, когда ему дадут роль в пьесе.

– Ах, мой милый Карабас, боюсь, ты слишком горяч и впечатлителен для того, чтобы выступать в нашей труппе. Выше бутафора тебе у нас не подняться. Если решишь стать актером, нам придется расстаться.

– Но почему? Разве настоящий актер не должен быть таким: впечатлительным и эмоциональным?

– Должен, но не в нашей труппе.

– Но почему? Ты никогда не отвечаешь мне прямо. Это как-то связано с масками? Почему мне нельзя их трогать? Почему мне нельзя надеть одну из них и выйти рядом с тобой на сцену? Я смог бы сыграть кого угодно! У меня от тебя нет секретов, а ты вечно что-то не договариваешь!

Та вздохнула, опустила голову и, немного помолчав, заговорила:

– Да, ты талантлив. Ты смог бы сыграть кого угодно. И мы даже могли бы попробовать примерить на тебя одну из масок. Но… У меня был младший брат Марко. Он выступал вместе со мной и Антонио, когда мы только организовали труппу. Играл Пульчинелло. Марко был, как и ты, восторжен, впечатлителен, сердце его горело при выходе на сцену. Пульчинелло имел огромный успех. И Марко старался вкладывать в роль больше и больше. Это его и сгубило.

– Но я не видел, чтобы кто-то сейчас выступал в маске Пульчинелло, – заметил Карабас.