Анна Анинибуд – Тёмные маски Карабаса (страница 2)
– Считать мои деньги удумали?! – орал Карабас.
Арлекин расстраивался:
– Вот кто меня дернул снова полезть не в свое дело…
– Настоящий актер должен быть немного голоден, иначе он зажрет свой талант, – процитировал Карабаса Пьеро. – Разве ты забыл об этом?
До выступления остался час. Следовало прогнать пьесу, чтобы на сцене не случилось накладок. Все, кроме суетящегося и вечно опаздывающего Арлекина, репетировали в масках. Арлекин же всегда одевался в последний момент и этим выводил из себя не только Карабаса, но и Мальвину.
– Когда-нибудь ты доиграешься и тебя так отлупят, что у меня не хватит краски маскировать твои синяки, – расстраивалась она.
Арлекин вспыливал:
– Вот не надо меня контролировать!
К слову, раздражительным Арлекин стал только в последний год. Дуремар сказал, что в переходном возрасте все дети становятся невыносимыми, и Карабас заранее, для профилактики, хлестал своей плеткой актеров.
Каждому амплуа[4] полагалась маска, и чужую не разрешалось даже примерять. Пьеро надел белоснежную с грустными черными губами. Прорези для глаз были обведены черной краской с вкраплением золотых нитей. Из внешних уголков глаз капали блестящие нарисованные слезы. В этом было что-то ненатуральное и одновременно притягивающее взгляды.
Верхнюю часть маски Мальвины украшал яркий синий узор из завитков, что издали напоминали перья птиц. Такие же синие перья были приколоты фиолетовой брошью с правой стороны, с левой же стороны красовался огромный синий бархатный цветок. Под перьями и цветком на уровне ярко-голубых губ свисали перламутровые серьги-капли.
Маска Артемона была витиевато расшита золотыми и серебряными нитями, лоб ее украшали короткие пятнистые перышки, а по верхней линии от щеки до щеки густо расположились длинные белые и черные перья.
Арлекин, конечно, снова не успел подготовиться и начал репетицию с ходу, одновременно натягивая на себя разноцветный лоскутной комбинезон.
– Как там… Вы видели когда-нибудь влюбленных? – декларировал он, застегивая пуговицы. – Далее они отвечают «конечно»… – Ха-ха, говорю я. И вовсе вы не видели. Те влюбленные были просто репетицией наших влюбленных. Ваш выход!
Мальвина прижала руки к груди:
– Ах, где же мой милый Пьеро? Как он может опаздывать в такую важную для нас минуту! В минуту, когда мы соединим наши сердца навеки!
Артемон, вытянувшись в струнку, раскрыл книгу внушительного размера и поднял два пальца правой руки.
Мальвина шикнула:
– Пьеро! Выход.
Пьеро встрепенулся, широко раскинул руки и, посмотрев вверх, протяжно пропел:
Пьеро замолчал. Мальвина нетерпеливо топнула:
– Ну давай уже, времени мало.
Артемон покосился на застывшего Пьеро и недоуменно потряс перьями на маске. Тот стоял, раскинув руки в стороны, и не шевелился.
– Забыл, что ли? – подскочил один из близнецов в серой маске, на которой была нарисована улыбка.
Второй, в грустной маске, слегка толкнул Пьеро:
– Что это ты как истукан?
Тот от толчка качнулся влево, приподняв правую ногу, а потом снова встал на обе ноги.
– Успел бы… – подсказала Мальвина.
Но Пьеро продолжал стоять с приоткрытым ртом.
– Дружище, – подскочил Арлекин. – Захотел тумаков раньше времени? Так это я тебе сейчас обеспечу!
Он шутливо запрыгал вокруг Пьеро, сжав кулаки, а потом слегка стукнул его по носу.
– …сказать о любви? – закончил песню Пьеро.
– Ха-ха-ха! – засмеялся Арлекин. – Вы видели? Видели? Ему может помочь только настоящая взбучка!
– Ты что дерешься? – рассердился Пьеро.
– А нечего дурацкие шуточки шутить.
– Я не шутил! Я репетировал песню! А ты посреди слов вдруг кулаками замахал!
Близнецы переглянулись:
– Вам не кажется, что он не помнит, что застыл на половине фразы?
Пьеро обиженно скрестил руки на груди:
– Сговорились, что ли? Я не застывал!
Он вытер под маской слезы, которые вдруг потекли ни с того ни с сего. Вообще в последнее время он начал расстраиваться по пустякам и чаще плакать. Арлекин смеялся над этим, а Мальвину мальчишеские слезы раздражали. Поэтому он старался плакать украдкой. Но в этот раз все друзья над ним злобно пошутили. Пьеро был уверен, что вовсе не застывал, а пропел песню до конца и даже ни разу не сбился. Почему над ним посмеялись, он не понял.
Глава 2
Пять лет назад. Карабас
Он не понял, что очаровало его больше: белая маска с голубиными перьями, выкрашенными в синий, или та, кто был под маской. Оторвать взгляд от высокой, пышноволосой актрисы Коломбины с зычным поставленным голосом, было категорически невозможно. С открытым ртом Карабас ловил каждое движение ее загорелой руки, каждый наклон гибкого тела, колыхание когда-то белого, но сейчас серого от времени платья. Она была бесподобна. Собравшаяся на площади разношерстная публика, казалось, вдыхала одним вдохом и выдыхала одним выдохом, словно стала единым организмом. Мельпомена[5] одарила эту актрису, не иначе.
Карабас вставал на цыпочки, боясь упустить что-то из виду. Тут вышел другой актер, изображавший старика Панталоне, и очень смешно закряхтел. Казалось, сама маска издает звуки, от которых хочется согнуться пополам и смеяться до колик в животе. «Хочу так же», – поймал себя на мысли Карабас. Так же уметь, так же заводить публику. Нет, сильнее, больше. Он точно сможет больше. Только бы научиться. По-настоящему попробовать себя. Не в одиночестве пантомимы, не меняя голоса, а вот так. Чтобы одна роль, но какая! Какой образ! Какие костюмы! Какая энергетика!
В какой-то момент Коломбина послала воздушный поцелуй. Юноши ловили его руками, прижимали к груди. И только один Карабас заметил, как в вырезе маски подмигнул миндалевидный глаз. Ему. Только ему. Не может быть, чтобы кому-то еще. И Карабас вытянул руки и поймал воздушный поцелуй. Он обжег его ладони, влетел в сердце и горячо запек изнутри.
После окончания представления публика долго не отпускала артистов. Кто-то бросил на сцену цветок. Коломбина улыбнулась. Сразу завязалась драка. Двое юношей, один из которых и кинул цветок, сцепились не на шутку. Коломбина вздрогнула и, подхватив подол платья, быстро скрылась за кулисами. Актеры сняли маски и начали разгонять публику. Очарование представления сразу исчезло. Дерущиеся ошарашенно посмотрели по сторонам, затем помогли друг другу стряхнуть пыль с одежды, пожали руки и разошлись.
Карабас остался. Он сел в тени широколистного бука на углу площади, прислонился спиной к прохладному гладкому стволу и наблюдал. Бутафоры[6] разбирали декорации и уносили их со сцены. Затем принялись разбирать и саму сцену. Получается, это было последнее представление, и труппа собирается в дорогу? Значит, необходимо действовать прямо сейчас. Карабас решительно поднялся.
– Помощь не нужна?
– Нет, парень. Мы и сами справимся, – выпрямился один из бутафоров, и Карабас с удивлением узнал того, кто играл Панталоне. Мужчина был вовсе не так стар и немощен, каким казался на сцене. Напротив, оказался крепок и силен. На вид ему можно было дать чуть больше тридцати.
– Синьор, вы играли Панталоне?
– Я, – широко улыбнулся мужчина.
– Браво! Я восхищен! Никогда не видел такого потрясающего перевоплощения, такого эффектного представления!
– Довольно, довольно, – засмеялся мужчина и протянул руку: – Антонио.
Карабас двумя руками крепко сжал ладонь Антонио:
– Карабас. К вашим услугам. Разрешите помочь? Так сказать, прикоснуться к прекрасному.
Антонио прищурился, оглядел его с ног до головы, кивнул и показал, что и куда отнести. Карабас закатал рукава рубашки и поднял пару картонных деревьев, сложенных втрое. Осторожно обошел балки, на которых держались остатки досок, служащих для сцены, и закрутился по сторонам. Антонио сказал положить деревья в первую повозку или во вторую? В ту, что слева, или в ту, что справа? Как это у него так быстро вылетело из головы? Он оглянулся, но бутафоры вместе с Антонио ушли к другому краю сцены. Ладно, сам разберется. Из одной повозки наружу торчало свернутое в рулон покрывало серого цвета. «Задник[7], – догадался Карабас. – Значит, и деревья туда».
Он прислонил реквизит к повозке и, откинув брезент, задел холщовый мешок. Из мешка показался нос маски Панталоне. Карабас вынул маску и рассмотрел ее с разных сторон. Черная. Чуть облупившиеся узоры, выведенные золотой краской, шли от левого виска к кончику длинного носа. Карабас прислонил ладонь к маске и сразу отдернул. Маска была слишком горячей. Ну конечно, черный цвет притягивает солнечное тепло. Про это ему рассказывал Дуремар, старый товарищ, который ждал его приезда в Лукке.
Что-то в этой маске было такое, чего Карабас не мог понять. Ему совсем не хотелось выпускать ее из рук. Он смотрел на нее, смотрел, и вдруг в прорезях для глаз что-то шевельнулось. Игра воздуха? Солнечные блики? Карабас решил разглядеть получше. Он медленно стал приближать маску к лицу. Маска будто затрепетала в его руках. И длинный нос Панталоне уже не казался таким непривлекательным, и стертая золотая краска медленно проявлялась, добавляя узорам полную картину. «Ш-ш-ш…» – звала маска, и Карабасу до боли захотелось нырнуть в эти темные пятна вместо глаз. «Ш-ш-ш…»
– Ты кто такой?! – раздался над ухом гневный выкрик.