Анна Андреева – Край Мерцающей пыли (страница 5)

Дождавшись, пока я выпью все до последней капли, Ди-Горн встал и спешно вышел, хлопнув дверью.

Вот и славно.

Съев ещё пару порций похлёбки из зайчатины, я легла на кровать, собираясь с силами и ожидая захода солнца, дабы сходить к Наиру. Идти средь бела дня по деревне после провальной попытки деревенских оставить меня умирать – неразумное решение. Они не упустят шанса обложить меня грязью, а я слаба и не уверена, что смогу сдержать свои эмоции и магию. Но, все-таки, что со мной происходит? За пару месяцев злость выела почти всё моё самообладание и беспрепятственно берёт надо мной контроль. Может люди правы, и я схожу с ума? Мысли закрутились под черепом, будоража ищущую освобождение магию. Ослабевшее тело пронзила боль тысячи иголок, и я выбежала на улицу, ища спасения от тесной тишины комнаты, наводящей на ненужные размышления, грозящие потерей контроля над злополучной силой.

Воздух успел нагреться и не дал мне той прохлады, в которой я сейчас так нуждалась. Высокие голоса птиц больно били по ушам, не принося прежней радости и отвлеченности. В груди горело от безысходности и полной беспомощности перед собственными эмоциями и… магией. Присев на крыльцо и обняв колени, я смотрела на кромку леса, лужайку, отделяющую лес от деревни, и непривычно людные улицы в это время.

Смех, споры и суета деревенских раздражали. Должно быть, работы на пасеке отменили из-за вчерашнего нападения твари, и они, обрадовавшись неожиданному выходному, старались переделать все свои дела, на которые раньше не хватало времени. Наир чуть не умер, а они ведут себя так, будто ничего не произошло. Об одной только мысли о том, что сделало с другом бездново отродье, желудок скрутило в узел. Стараясь удержать обед внутри себя, я часто задышала. Вонь, рёв, кровь, хруст, бездыханное тело Наира. Воспоминания завертелись назойливой мухой, будоража и раззадоривая лишь одно чувство – злость.

Пробегающая мимо вереница детворы подняла облако пыли. Ветер подхватил его и понёс над мелкими цветками, только выстиранными женщинами простынями и, минуя высокую траву, бросил мне в лицо, заставляя закашляться.

– О! Дэллка очнулась. – Кашель привлёк внимание детей.

Вперёд вышел смуглый белобрысый парнишка.

– Папка очень расстроится, когда узнает, что ты выжила. – Он расплылся в оскале.

Упоминание Грита ещё больше распалило огонь и без того бушующий внутри.

– Великая, пусть они просто уйдут от беды подальше, – шёпотом взмолилась я.

Сдерживая растущий комок под сердцем, я сжала кулаки, пронзая нежную кожу ладоней ногтями. Обычно, это приводило меня в чувства, но не в этот раз. Рассудок горел в пожаре чувств с каждой секундой разгорающемся всё сильнее. Неугомонные дети приняли молчание за слабость и, почувствовав мнимое превосходство, начали откровенно издеваться. Выкрикивая оскорбления, они смеялись, соревнуясь на самое замудренное ругательство. Осмелев, смуглый парнишка поднял камень, лежавший с краю дорожки, и бросил в мою сторону. Сгусток магии, удерживаемый мной из последних сил, лопнул и песком посыпался по нутру. Камень, не долетев до лица дюйма, поменял направление и с глухим ударом вернулся ошеломленному хозяину в лоб.

Злость поглотила разум, раскрыв миру секрет, так бережно хранимый мной по последней просьбе матери.

Пару мгновений дети хлопали глазками, пытаясь осмыслить произошедшее. В опустившийся тишине послышался картавый смех сидящих на сосне ворон. Испуганная детвора, что есть сил бросилась наутёк, гонимая злорадным карканьем и страхом.

– Что я наделала? – прошептала я.

Забежав за дверь, я скатилась по ней на пол. Спрятав голову в подоле длинной сорочки, я зажмурилась до звёздочек в газах. Теперь станет ещё хуже. Они отправят меня в Серые горы, как мага бесклятвенника.

От гула сердца заложило уши, даже если вся деревня придёт по мою душу – я их не услышу. Подскочив, как ужаленная, я подбежала к окну. Соседка развешивает постиранное бельё, мурлыкая под нос песни. Мужики с удочками на перевес шли мимо избы на реку. Тощие куры недовольно закудахтали, опасаясь пробегающего мимо пятнистого пса. Всё выглядит обычным. Может детям не поверят? Или они и сами не поняли, что произошло? Я потерла вспотевшие ладони о сорочку и наморщила нос, глядя на своё отражение в зеркале. Вся моя внешность кричала о ненормальности: узнай деревенские о моей тайне, не упустят шанса избавится от меня. И долго искать защитников им не придётся. Нужно бежать, но перед этим успеть повидать Наира.

Решив не тратить время на растопку остывшей печи, я наскоро набрала в лохань холодной воды. Колющая боль отвлекала от мыслей, и я, наслаждаясь лёгкой передышкой, снова и снова обливала себя, погружаясь в блаженное студеное онемение. Кожа покрывалась мурашками и становилась ещё бледнее – если такие вообще возможно – и выделяла уродливые шрамы, вгрызшиеся в моё болезненно худое тело. Дрожащими пальцами я провела по рваной розовеющей тропинке от колена к паху и, сразу же отдернула руку, не желая пробуждать воспоминания. Нырнув с головой в лохань, я тихо замычала, чувствуя, как под колющей морозной болью из головы вылетают ненужные думы.

Прислушиваясь к каждому шороху с наружи, я натянула зелёное шерстяное платье и подвязала его на талии бечёвкой, убрав длину. Теперь оно доставало мне до щиколоток, а не волочилось по полу. Заплетя мокрые волосы косу и запрыгнув в сапоги, я ещё раз просмотрела двор из окна и настороженно вышла из дома.

Стараясь избегать главную улицу, я шла привычной тропинкой вдоль заборов, петляя по задворкам и скрывалась в тени избушек. Встречающиеся по пути деревенские, не замечая меня, пробегали мимо. Возле самого дома Наира мне на встречу вышла пышногрудая черноволосая девица. Гжеля робко улыбалась развалившимися на траве парням, выпячивая аппетитные округлости. Едва завидев девушку, парнишки расправили плечи, демонстрируя хилые мышцы, выглядывающие из расстегнутых рубах.

– Пфф. – Поморщилась. Шижи всего одну ночь не ночевал дома, а она уже строит глазки полуголым мужикам. Хотя, измены ей не чужды.

Юркнув в дыру щербатого забора, я замерла, Захар разговаривал с бабушкой Наира, и судя по выражению лица Бабы Эльи – разговор был не из приятных. Не дожидаясь пока меня заметят, я скрылась в зарослях смородины у хилого маленького сарайчика.

– Да, это погано. – Элья, сидя на лавочке у окна, чистила грибы. – Но чего ты хочешь от меня, Захар?

– Мы можем помочь друг другу. – Старший помял худыми туфлями траву: возраст сказывался – долго стоять ему было тяжело. – Я не рассказываю защитникам о причастности Наира к смерти Шижи, а ты подтверждаешь мои слова и держишь своего внука подальше от магов. Дэлла совсем отбилась от рук, я не могу больше позволять ей оставаться в Яме.

Смерти?!

Дыхание перехватило и, пытаясь сделать вздох, я потеряла равновесие и, неудачно переступив, хрустнула сухой веткой. Старший развернулся и сделал шаг на звук.

– Я согласна, но ты, в сию же секунду, должен покинуть мой двор.

Старик помедлил и, решив что условие Эльи его устраивает, спешно удалился.

– Выходи, Дэлла, – бросила женщина, продолжая чистить грибы.

Я несмело вышла из укрытия и, вытирая холодный пот со лба рукавом платья, медленно подошла к ней, ожидая подвоха. У неё нет причин защищать меня. Я никогда ей не нравилась, и с моим исчезновением из жизни Наира – она вздохнет с облегчением.

Шерстяная шаль плавно поднималась и опускалась, лёжа на худеньких плечиках Эльи. Она вскинула голову. Её потускневший взгляд темно карих глаз равнодушно прошелся по мне с ног до головы.

– Выглядишь здоровой. – Женщина втянула провислые щеки и поправила выбившиеся из под пестрого платка белоснежные седые пряди.

Моё здравие раздражает женщину, и она даже не пытается это скрыть. Ничего, потерпит. Скоро я покину Яму, как и хотела. Но только сбежать уже не получится, и я отправлюсь в место во много раз хуже этого. Укол обиды пронзил затылок, но тут же утонул в бурлящей злости и смирении. Я почти уверена, что мои слова оправдания никого не будут волновать, и меня без лишних вопросов увезут в Серые горы, и чем быстрее я приму очередной пинок Великой, тем лучше. Что значит слово местной «хворой», против слова Старшего? Можно ли считать оставление беззащитного человека в опасности убийством? Думаю, да. А если учесть, что я, в добавок ко всему, бесклятвенник, то приговор очевиден и смысла барахтаться нет.

Старушка охая встала и, предлагая идти за ней в избу, махнула рукой.

В доме было тихо. В воздухе пахло лечебными травами и чем-то совершенно не знакомым – еле ощутимой горечью. Миновав скромную гостиную, мы подошли к двери спальни.

Я внимательно оглядела старушку. Элья без заминок привела меня к Наиру, значит, она уверена в том, что встреча последняя. Надеется, что я не выдам причастность Наира к смерти Шижи? Поморщилась. Я никогда бы не сдала его. Едва я потянула дверь за плетёную ручку, как Баба Элья схватила меня за запястье.

– Не советую втягивать в это Наира. Он достаточно помогал тебе, и пора отплатить ему тем же.

Я оказалась права.

– Не беспокойтесь об этом, Элья. – Я стряхнула её руку и зашла в спальню.

Женщина громко цокнула языком и пошаркала к выходу, возвращаясь к своим грибам.