Анна Алеванс – Когда ты уйдёшь (страница 1)
Анна Алеванс
Когда ты уйдёшь
Пролог
Просторная комната утопала в цветах и солнечном свете. Всё здесь – от длинных кружевных занавесей и шёлковых портьер до сетчатых абажуров – казалось белоснежным и сияющим до безобразной, режущей глаз неестественности. У Алиссы от обилия белизны то и дело слезились глаза: она аккуратно вытирала выступающую влагу платком, чтобы не испортить свежий макияж. Она знала, что сегодня должна быть совершенной.
И потому в ней – ни единой огрехи. Замысловато уложенная высокая причёска, в которой каждая прядка и каждый волос занимает положенное ему место. Тиара – из чистейших бриллиантов, конечно, – и тончайшее белое кружево, укрывающее ровные смуглые плечи. О макияже и говорить не стоило: над ней трудились в четыре руки на протяжении двух часов, чтобы подчеркнуть красоту глаз, высокие скулы, изящную линию губ.
Такой она и отражалась в десятках зеркал – безукоризненной, как всё вокруг. Совершенной настолько, насколько это вообще возможно, в этом белом платье с жемчужной вышивкой и бесконечным подолом, простиравшимся на половину комнаты.
Алисса дышала тихо и неглубоко – иначе было невозможно в жёстком корсете. Окно зачем-то заперли, и в комнате отчаянно не хватало свежего воздуха. А тот, что был, насквозь пропитался цветами и ароматическим маслом, дурманившим голову. К щекам прилил жар, и даже щедрый слой пудры не скрывал его. В этой слепящей жаре и бесконечной нехватке воздуха она наконец увидела с отчётливой ясностью, что ждёт её за белой дверью. Сердце заколотилось быстрее.
Она боязливо обернулась, боясь быть застигнутой, и шагнула к ближайшему зеркалу.
– Ну, вот и всё, – прошептала она. Тем не менее ни себе, ни той незнакомой девушке в зеркале она не верила.
Дверь за спиной громко распахнулась, и аккуратная седовласая женщина в очках сказала с ослепительной улыбкой:
– Вам пора. Ваш жених ждёт вас.
Несколькими годами ранее
Глава 1. Он не вернётся?
Он снова ей снился.
Стоило Алиссе закрыть глаза, как он появлялся перед ней – ровно такой, каким был в последнюю встречу и прочие до неё. Такой прекрасный. Совершенный. В эти прелестные минуты беспамятства она забывала о том, что он ушёл. Ушёл уже давно. Маркус распахивал дверь, входил без предупреждения, будто никогда и не исчезал, смотрел на неё с привычной тенью улыбки и заставлял смеяться. Она любовалась им – как всегда. Накидывалась с поцелуями и трепетными ласками. И никуда не отпускала.
«Ты мой. Я никому тебя не отдам», – повторяла она, глядя в мрачноватые прищуренные глаза. А он только смотрел на неё с горечью и не произносил ни звука – и так до самого конца, пока на смену сладким мечтам не приходила реальность.
Она, на самом деле, немного жульничала. Даже в бессознательном состоянии её трудно было обмануть. Алисса всегда знала, что спала. Знала – подсознательно, ведь именно подсознание эти сны и подсовывало, – что происходящее слишком прекрасно, чтобы быть реальностью. То есть, когда-то всё это было реально, а теперь уже нет. Это было с другой Алиссой. Она давно исчезла. И
Резкий звонок будильника вернул девушку в реальный мир. Здесь уже не было места смеху, любви и хоть какой-то радости. Последние три месяца Алисса не жила – она выживала. Каждое действие несло стратегический характер. Подняться спозаранку, не откладывая будильник по несколько раз, чтобы не опоздать на автобус и попасть ко врачу. Умыться, почистить зубы, причесаться, сделать минимальный макияж и одеться – чтобы выглядеть прилично, не вызвать ни у кого подозрений и произвести нормальное впечатление. Позавтракать как следует – чтобы желудок не урчал и живот не болел, а вовсе не потому, что ей так уж хочется. Помыть посуду сразу же, не откладывая, – а то в прошлый раз тарелки и сковородки так залежались, что она с трудом отмыла раковину. Да, и выпить витамины, которые доктор выписал – иначе снова бессонница с истерикой придут рука об руку.
Ничего лишнего. Каждое движение выверено. Каждое действие обдумано. И никакой импровизации. Чтобы импровизировать, нужно думать и желать хоть чего-то, а она ни того, ни другого не могла.
Автобус, вопреки расписанию, приехал раньше и отчалил прямо перед её носом. Но она не стала догонять. По правде, ей было всё равно. В глубине души ей даже хотелось опоздать на эту встречу. Ничего хорошего она ей не сулила. Но Кэрол устроит ей взбучку, если узнает. Пожалуй, только из-за этого Алисса, заметив неподалёку шашку такси, с деланной демонстративностью выставила руку.
За пять минут до начала она уже сидела на лавочке под дверью. Ждала бесстрастно. Секретарша с извиняющимся видом просила её подождать. Она и не догадывалась, конечно, что Алисса всеми силами сдерживается, чтобы не уйти. Спустя пятнадцать минут ожидания пациент вышел, и перед ней с улыбкой распахнули дверь. По одной этой улыбке было ясно: ей здесь совсем не понравится.
Психолог оказалась темнокожей женщиной в белой блузке с воротником жабо и в строгих квадратных очках. Глаза за желтоватыми стёклами казались светлее, чем были на самом деле – а были они почти чёрные, блестящие и настолько непроницаемые, что в них не угадывалось ни одного чувства.
Алисса помнила, зачем пришла. И, отрешившись от своего недоверия, а заодно отказавшись от предложенного чая, она рассказала незнакомой женщине всё… всё, что посчитала нужным. И с каждым словом закопанные где-то в глубине души чувства вновь начали пробуждаться в ней. Она совсем не хотела обнажать свою жизнь перед бесстрастным, совершенно незнакомым ей человеком, но то был жест отчаяния; как и любой страждущий, девушка руководствовалась слабой надеждой, что страдания её могут прекратиться.
Единственная слушательница, надо отдать ей должное, слушала повествование внимательно, не прерывая. Алиссе даже показалось, что она ей сочувствует; в какой-то момент ей вдруг поверилось, будто кто-то по-настоящему понял её чувства и её боль. Но это впечатление исчезло, когда женщина наконец заговорила.
– Вы думаете, что не сможете жить без него? – спросила она, когда рассказ закончился.
Алисса отвела взгляд.
– Да. Не смогу. Я слишком сильно… слишком…
Слова «люблю его» так и не сорвались с её уст, но психолог всё поняла.
– Конечно, – согласилась она. – Я это вижу. Вы рассказали мне о том, какой была ваша жизнь с ним. Но я ни слова не услышала о том, как вы жили до него.
Алисса прикусила губу.
– Ужасно. Моя жизнь была… ужасной. Другого слова не подберёшь. Всё было даже хуже, чем сейчас.
– Почему же? Можете вспомнить, что именно не устраивало вас в той жизни, в которой не было Маркуса?
– Всё, – отозвалась она бездумно и, заметив в лице собеседницы вопрос, продолжила: – Не было в моей жизни того, что меня устраивало. Я была несчастна. Одинока. Я ненавидела свою работу, но ходила на неё, лишь бы не оказаться на улице и не умереть с голода. Каждый день я думала о том, насколько всё безнадёжно и беспросветно.
– Безнадёжно и беспросветно, – повторила психолог и черкнула что-то в своём блокноте. – Хм-м. Рядом с вами тогда не нашлось никого, кто поддержал бы вас? Друзья? Члены семьи?
Алисса не видела смысла привирать. Все её подруги остались в прошлом, нашли новых друзей и обзавелись семьями. Что до её родственников: их, конечно, было много, но она не знала из них и половину. Её жизнью никто не интересовался – кроме матери, с которой они созванивались раз в пару месяцев. Но та никогда не обременяла себя заботами о взрослом ребёнке: Алисса знала, её мать выдохнула с облегчением, когда она отправилась в свободное плавание.
– То есть, в тот период рядом с вами не было никого постоянного – ни партнёра, ни друзей, ни родных? Никого, кто мог бы вас поддержать и вытащить из уныния? Правильно?
– Со мной никогда никого не было, – ответила она резко и искренне. – Я всегда оставалась наедине со своими проблемами, сколько себя помнила. Даже когда у меня были друзья… – В глазах собеседницы появилось выражение понимания, и Алисса на мгновенье спохватилась. – Ну, в общем, в тяжёлые моменты своей жизни я почти всегда оставалась одна. Меня никто не понимал, никогда. Только он. Только ему было до меня дело. И он сделал так, что моя жизнь стала что-то значить.
– И теперь, когда он ушёл, вы чувствуете, будто ваша жизнь потеряла свою ценность? Без него вы менее значимы, так?
– Нет. Я не менее значима. И не менее ценна, – ответила Алисса. – А моя жизнь – да. Ведь теперь я не знаю, для чего мне жить. Это Маркус заставлял меня жить, каждый день. До него я не знала, какой чудесной может быть жизнь. До него у меня были только страхи, тревоги, злость и усталость.
Лицо предательски увлажнилось. Со столика рядом Алисса схватила пару салфеток. Психолог молча наблюдала, как она стирала слёзы. А затем промолвила:
– Как вы думаете, почему он ушёл?
Алиссе пришлось взять новую порцию салфеток.
– Он сказал об этом, прежде чем ушёл, – ответила она хрипло.
– Что именно он сказал, можете припомнить?
– Что он не сможет… не сможет простить себе то, что сделал. Он думал, будто не заслуживает никакого прощения.