Анна Александрова – ABRACADABRA. Или основано на реальных событиях (страница 5)

Аристофан показывал юношам объем их работ и наставлял относительно учета, когда в главной зале появилась группа из пяти человек. Все они были одеты в цветные шелковые халаты, на головах белые тюрбаны, подколотые драгоценными камнями; лица их были смуглы, глаза черны, а бороды длинны и белы.

— Приветствую тебя, высокочтимый Аристофан, хранитель знаний, — обратился к библиотекарю самый скромно одетый из гостей, он говорил на хорошем греческом, но все же угадывался в смягчении звуков и витиеватости речи восточный акцент.

Аристофан остановился, склонил приветственно голову. А гость продолжил:

— Имя мое Мельхиор, я переводчик. Эти ученые мужи прибыли из далекой страны с берегов Евфрата и просят у тебя дозволения исследовать книги по астрономии. Они же, в свою очередь, в знак благодарности, дарствуют библиотеке изыскания астрологов Дамаска. Пусть несут они свет и знания людям Александрии.

Аристофан принял увесистый свиток и, передав его Гефестиону, сказал:

— Благодарю и я вас, уважаемые. Я даю разрешение, изучайте и копируйте все, что вам надобно. Но помните, выносить книги из храма не позволяется. Столы с чернильницами размещены в большой зале. В лавке у входа вы приобретете все, что вам понадобится — чистые листы папируса и перья. Библиотека работает до захода солнца.

Это был стандартный набор правил, который Аристофан озвучивал всем пришлым. На том и расстались. Гости поклонились и, мелко семеня ногами, удалились в большую залу.

— Какие-то они странные, — пробурчал угрюмый всегда Гефестион.

— И в чем странность? — пожал плечами Филипп. — Халдеи как халдеи. Они все такие.

Аристофан молчал. Он думал, куда определить новый свиток — сразу в раздел астрологии или же во временное хранилище для детального изучения и уточнений.

— Понесли во временное, — наконец выдал он. — Идемте.

И снова медленное шествие двух длинноногих юношей за скрюченным годами стариком. Но шли они все же по-разному. Филипп легко и весело, вертя головой по сторонам, разглядывая стены и стеллажи. Гефестион ступал тяжело, сосредоточившись на собственных мыслях и на ноше (он держал на вытянутых руках свиток).

— Слишком они все похожи, как ряженые. Не может быть, чтобы люди так одинаково выглядели, — сказал он.

Филипп засмеялся и ответил:

— Так мы тоже похожи. Разве нет?

— Нет, мы разные.

Гефестион был сыном плотника, его учеба в мусеоне стоила семье половины доходов. Самому Гефестиону приходилось работать ночами, чтобы позволить себе и белую тунику, и писчий материал. Оттого и засыпал на слушаниях днем, оттого и результаты его были слабыми. Хотя к знаниям он тянулся и был упорен в своих намерениях.

Филипп же — сын городского казначея. По ночам он если и не спал, то только по причине увеселительных пирушек. Легкий в общении, простой, открытый и беззлобный, он слыл любимчиком Фортуны. Его место в социуме было предопределено, а посещение мусеона являлось лишь условностью, прихотью отца.

Временное хранилище находилось в восточном крыле храма, в пристрое, имевшем два входа — из библиотеки и с улицы. Это была довольно просторная комната, но все же не читальный зал. Здесь пахло склепом и пылью. Стеллажи, растянувшиеся вдоль стен, хранили неучтенные свитки, недавно приобретенные рукописи и даже каменные плиты, вывезенные из языческих и египетских храмов. Два массивных стола для переводчиков стояли друг против друга посередине. Сейчас они были пусты.

Аристофан и его подручные вошли в хранилище со стороны библиотеки ровно в тот момент, когда во второй вход, что с улицы, вносили что-то громоздкое и обернутое в мягкие телячьи шкуры.

Хранитель нахмурился, махнул Гефестиону на стеллажи, приказывая жестом оставить свиток там, сам же направился к носильщикам, спросил:

— Почему они здесь?

— Распоряжение Леонида, — ответил, смущаясь, один из рабов. — Дворцовый смотритель решил освободить мозаичную комнату, отведенную библиотеке. Содержимое отправил сюда.

— О боги! — простонал Аристофан. — Низвергните молнии на голову этого варвара! Почему без моего ведома?!

Носильщики лишь пожали плечами и сгрузили свою тяжелую ношу у стены.

— Оставайтесь в хранилище, — приказал Аристофан ученикам и после обратился к рабам. — Несите меня к Леониду! Немедленно!

Два жилистых египтянина, взявшись за руки, изобразили подобие живой скамейки, подхватили Аристофана под опорную точку, приподняли и помчали старика в сторону Брухейона.

Филипп подошел к завернутым в кожу предметам. Приставленные к стене, они доходили ему до колена, а в ширину были не больше одного локтя.

— Как думаешь, что там? – спросил он товарища.

— Видно же, что плиты. Египетские письмена. Глиняные таблички, может.

— Сейчас узнаем, — хмыкнул Филипп и потянул край обертки.

Под мягкой черной кожей сверкнула изумрудная гладь. Оба юноши восхищенно вскрикнули. Филипп развернул плиту полностью.

Им открылась зеленая глянцевая поверхность, мерцающая в свете масляной лампы всеми цветами спектра. Неровные края напоминали неограненный изумруд. Но изумрудов такого размера не бывает в природе.

– Смотри, – сказал Филипп и отслоил от плиты пластину толщиной в палец. – Их здесь … раз, два, три … десять!

По сути, плита была не плитой, а набором тонких пластин, нарезанных из камня будто сыр ножом. На каждой пластине белели выцарапанные знаки неизвестного юношам языка.

— Что это? — спросил Гефестион у тишины.

А тишина ответила шепотом мягким и вкрадчивым:

— Скрижаль Трисмегиста … наконец-то.

Молодые люди обернулись и увидели в дверях со стороны библиотеки давешнего халдея, переводчика Мельхиора. Он не спускал черных глаз с пластин и шептал беззвучно на своем языке, цокая время от времени и качая головой.

— Что здесь написано? — первым спросил Гефестион, преодолев смущение и недоверие.

— То, что внизу, подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно тому, что внизу, — прочитал халдей.

— И что это значит?

— Макрокосм есть отражение микрокосма. И наоборот. То, что внутри тебя, твои мысли, твои убеждения. Это все отражается в твоем внешнем мире. Материализуется из мысли. И в то же время твой внешний мир, влияет на мир внутренний. Окружая себя красотой, ты делаешь красивой и душу свою. Замечая лишь грязь, ты в грязь же втаптываешь и себя.

— Ничего не понял, — вмешался в разговор Филипп.

— А хотел бы? — хитро прищурившись, спросил Мельхиор. — Первая непреложная истина атлантов известна нам с давних времен. Но как управлять этим, как именно изменяя себя, менять и мир, то не познано. Теперь же …

С этими словами он двинулся к скрижалям. Юноши переглянулись, но не решились его остановить. Ведь Аристофан позволил халдеям работать с любыми источниками, они сами тому были свидетелями.

Мельхиор бережно взял первую пластину и переложил ее на стол, затем вторую, третью … Когда дело дошло до седьмой, вернулся Аристофан. Хранитель был неприятно удивлен происходящим. При всей своей кротости и человеколюбии он вышел из себя в мгновение ока:

— Что происходит здесь? Куда вы смотрите?! — кричал старик на молодых людей, оттесняя халдея от стола. — Тут вам не читальный зал! Покиньте хранилище! Немедленно!

Мельхиор почтительно склонился и, пятясь, выскользнул за дверь. Филипп и Гефестион суетились рядом, собирая скрижали со стола и вновь заворачивая их в кожаную обертку.

— Как все не вовремя! Как не вовремя. — Причитал Аристофан, заламывая иссохшие руки. — Им здесь не место. Но Леонид уперся… И этот … он их видел. И до захода солнца всего нечего. Придется их оставить здесь до завтра … Придется и вам остаться.

— Что?!! — воскликнули хором молодые люди.

— Да-да, будете оберегать скрижали эту ночь. В дворцовой части библиотеки они были под общей царской охраной, здесь же охраны нет вовсе. Нести их обратно некуда, — Леонид отобрал у нас мозаичную комнату. Да и поздно … темнеет. А завтра я решу вопрос.

— Но … у нас нет оружия, как можем мы охранять хоть что-то? — спросил Гефестион.

— Я пришлю в помощь личного своего раба. Бронислава … Он из северных племен, был ранен и пленен во время битвы. Он воин. И хотя лишен правого глаза, Бронислав — славный защитник, смелый и преданный. Он принесет кинжалы.

С тем Аристофан ушел, оставив учеников одних. Некоторое время спустя, когда солнце уже повисло над горизонтом, окрасив небо в кроваво-красный, явился Бронислав — рыжеволосый великан. Он действительно принес два кинжала, и юноши нехотя взяли их.

— А поесть? — жалобно спросил Филипп.

Но циклоп молчал. Возможно, в плену он потерял не только глаз.

Закрыв обе двери и погасив все, кроме одной лампы, они разместились на каменном полу, подперев стены спинами.

— У отца званый ужин сегодня, — беззлобно ворчал Филипп. — Вино, гетеры, жареный гусь в яблоках. Эх, хотя бы яблоко бы.

Гефестион не отвечал. Но мысли его тоже крутились возле дома и яблок. Он задолжал заказ торговцу фруктами — десять бочек для хранения моченых яблок. Теперь тот сбросит цену за промедление. Или того хуже, уйдет к другому плотнику.

Вскоре все задремали. Даже суровый Бронислав, чье лицо перечеркнуто было белой полоской шрама, прикрыл свой единственный глаз. И мгновенно открыл его, когда за внешней дверью послышалась приглушенная возня.

Воин пнул Филиппа, толкнул Гефестиона. Но пока те протирали веки, вспоминая, где они и почему здесь оказались, дверь с улицы вылетела из петель, и в хранилище ворвались четверо в темных одеждах. Лица их были смуглы, глаза черны, а вот бород не было и в помине. Но то, несомненно, были дневные гости с востока, разоблаченные из ярких дорогих одежд в одежды неприметные и удобные для черного дела.