Анна Александрова – ABRACADABRA. Или основано на реальных событиях (страница 4)
Марта послушно присела на низенький табурет у столика, руки непроизвольно потянулись к краскам. Интересно же… А за работой и слова сами льются, подбирать не надобно и в глаза слушателю смотреть тоже. Так за неумелой покраской рассказала она о своей любви безответной, всплакнула даже.
Кукла выходила некрасивая у нее, но халдей был доволен, забрал у нее болванку, приладил к ней заготовленное заранее тело. Под конец спросил, хитро прищурившись:
— А хочешь-то чего?
— Замуж хочу. За него, — выпалила Марта.
— Будет тебе замуж, а уж как тебе там замужем будет, то не моя вина. Только жертву надо отдать.
— Кому? — испуганно вылупила глаза Марта.
— Богам-богам, духам, — усмехнулся старый лис.
— Не дьяволу?!!
— Не-е-е-ет, что ты, девка, упаси боже. — Халдей демонстративно перекрестился. — Старые духи, дохристианские, они в любви ведают. Но им дар нужен.
— Какой?
— Да вот хоть локон с твоей головы и лоскуток от платья. Ножницы. — Он повел подбородком в сторону столика.
Марта обратила взгляд в указанном направлении и только сейчас заметила удивительно красивые серебряные ножницы с украшенными ажурными узорами лезвиями и витыми рукоятками. Мгновение помешкав, она схватила их одной рукой, другой выправила из-под чепчика длинную прядь и решительно срезала ее, потом подобрала подол юбки и выкроила из нижнего платья кусок белого хлопка размером с ладонь.
— Вот и умничка. — Старик аж затрясся от радости, принимая дар. — Вот и славная девочка. Иди домой. Будет все как хочешь. Иди-иди.
Марта сама не поняла, как выскользнула из повозки, как обошла кругом площадь и церковь, и только лишь на своей улице очнулась, пришла в себя, охнула испуганно. Оглянулась она на дорогу — церкви-то даже не видно было, а уж повозки тем более, но уши будто слышали халдейское напутствие и отсюда: «Иди-иди».
Добрела она до родительского дома и снова ойкнула — на пороге стоял сосед-кузнец, глядел ласково. А из-за спины его довольные отец и мать делали непонятные знаки, кривили лицо ужимками. То кузнец свататься пришел. Дождалась Марта своего часа.
Всю неделю стояла повозка на главной площади, аккурат супротив церкви. Вечерами, как только солнце склонялась к горизонту, халдей и его немой ученик начинали магические представления: летающие бумажные попугаи, молния, упрятанная в прозрачный стеклянный шар, чтение мыслей. Заканчивались они всегда одинаково — халдей объяснял, что все это не магия, а наука, наблюдательность и ловкость рук, не более. Все де одобрено церковью. Любопытный народ согласно кивал, хотя были и такие, кто, перебрав забродившего пива, выкрикивал злобное «шарлатан!».
Но были и другие. Днем они пробирались к повозке украдкой, ползли внутрь по лестнице с оборотной стороны. А после халдей вывешивал сушиться на солнце новую куклу с деревянной головой и тряпичным тельцем. Их набралось уже не меньше двух дюжин, висели рядком на ниточках с торца повозки — и в мужском платье, и в женском. Особо внимательные могли бы разглядеть на их деревянных головках средь приклеенных веревочных волос и настоящие локоны: белые, черные, рыжие.
— Это, — говорил старик, — для финального представления.
А в следующее воскресенье, в четырнадцатый день июля 1518 года от Рождества Христова, повозка исчезла. Будто и не было ее. Честной народ высыпался из церкви с воскресной службы, а халдея с его прислужником и след простыл. Обманул старик — не дал финального.
Кто-то на то облегченно рукой махнул, кто-то разочарованно вздохнул.
Марта Троффельберг была из первых. С того дня, как побывала она внутри повозки, не по себе ей было: чудилось разное, а порой и… делалось странное. Так однажды она себя посредь ночи в саду обнаружила, нагую. Как пришла туда — то не ведала. А другой раз из дома купленный на год мед пропал, весь бочонок ценою в полдуката. Отец на странствующих торговцев подумал. Уж ругался на них, уж кричал. А Марта в то утро еле руки подняла, так болели они. И платье спереди липкое, в меду испачкано… пришлось тайком застирывать.
Странно это было все и страшно. Потому избегала она и площади, и церкви, и тем более представлений халдейских. Одно радовало, что милый сердцу кузнец от слова своего не отступал, свадьбу уж назначили на осень. Вот и сейчас с ней под руку шел, назло несчастной Анне. И так радостно от того Марте было. Так радостно! Что хоть в пляс…
И вдруг Марта действительно выдала танцевальное па. Плечи ее повело из стороны в сторону, ноги сами собой подскакивали коленками вверх. И сама она, и стоящие рядом поначалу улыбались такой внезапной выходке, но… Марта не останавливалась. И глупая улыбка ее становилась все натянутее, пока не переросла в гримасу ужаса. Она поняла, что не владеет собственным телом.
Рядом ойкнула и затрясла огромной грудью еще она женщина. И вот танцующих стало двое. Потом трое. Четверо…
А в это время по ухабистой дороге из городишка да в соседнее селение тряслась огромная цветастая повозка. Куклы, подвешенные на торец за веревочки, подпрыгивали на кочках, взмахивали тряпичными ручонками и юбчонками, словно соревнуясь в безумстве танца. Так и будут они плясать, пока не доедет повозка до места, а там… глядишь, и новые куклы появятся взамен поломанных и уже не нужных.
История 3. Изумрудная скрижаль Трисмегиста
Алхимия, философский камень, эликсир бессмертия и даже карты таро — знакомые понятия? Фильмы и художественные книги популяризировали этот тайный пласт средневековой жизни. Но известна ли вам их история? Кто был основоположником? Откуда взялась сама идея философского камня?
Существует легенде о Гермесе Трисмегисте. Предполагается, что он жил примерно в XV веке до н.э. Трисмегист упоминается в различных философских трактатах и является основателем герметического учения.
Он был то ли смертным сыном египетских богов Осириса и Исиды, то ли земным воплощением древнеегипетского бога мудрости Тота, то ли просто великим магом, которому открыты были тайны мироздания. Есть даже версия, что он выживший атлант, представитель цивилизации, предшествующей людям.
Согласно легенде, Гермес Трисмегист сотворил философский камень, который был способен менять материю, то есть из любого вещества мог создать иное вещество. Например, золото из обычного песка, а из воды — эликсир вечной жизни.
Так вот, он не только воспроизвел сей артефакт, но и записал способ его творения на изумрудных скрижалях (пластинах). Скрижали нашел Александр Македонский во время походов в Египет (это уже 332-331 гг. до н.э). Списки с этих пластин дошли и до наших дней. Сами же скрижали утрачены.
Однако в средневековье в разных культурах и на разных языках распространены были копии посланий Трисмегиста.
Текст краток, запутан и метафоричен, алхимики столетиями интерпретировали его и так и эдак, пытаясь повторить успех Трисмегиста. Ознакомьтесь с адоптированным переводом К. Богуцкого первых строк послания. Поймете, что хотел сказать автор?
Стоит пояснить, что философский камень, это не камень в прямом значении, не кусок скальной породы. Возможно, это некая формула, или действие. Синонимом алхимического процесса сотворения философского камня является понятие «Великое делание». А многие современные последователи герметизма считают, что речь вообще о внутренней трансформации человека, когда через рост и развитие души, смертный соединяется с богом (просветляется) и получает доступ к тайнам мироздания. А бонусом — способности к материализации. Вспоминаем Новый Завет, Иисуса и чудеса превращения воды в вино или насыщение толпы пятью хлебами… Но это уже другая история.
Великое делание
Гул шагов отражался от высоких стен и мраморных колонн, возвращался в уши людей, производивших его, и, вернувшись, внушал робость и благоговение, шептал на бессловесном языке о величии места, в коем им повезло оказаться.
Гефестион и Филипп следовали за учителем, сокращая шаг, чтобы держаться позади за хрупким и медлительным стариком на почтительном расстоянии и в то же время показать окружающим, что они с ним, с Аристофаном, хранителем Александрийской библиотеки10.
Оба юноши были высоки и стройны, оба темноволосы и кудрявы, оба носили короткие белые туники, подвязанные тонкими кожаными шнурками. Они могли бы сойти за братьев, но братьями не были. Не были и друзьями.
По какой причине Аристофан выбрал этих двоих из всего потока слушателей муйсейона, то было загадкою. Ни Гефестион, ни Филипп не были выдающимися учениками. Хотя, быть может, для дела, которое им предстояло, не обязательно слыть ученым мужем, достаточно уметь читать, писать и считать.
Аристофан задумал провести ревизию в библиотеке и перебрать немыслимое число свитков и рукописей, находившихся в храме Сераписа11, рассортировать и классифицировать. Эта часть библиотеки была публичной, и кроме хранителя и его подручных, доступ сюда мог запросить любой желающий. Старик же, будучи щедрым на знания и добрым даже к чужакам, впускал всякого. Но не всякий посетитель возвращал книги на правильные полки, оттого и хаос.