Анна Александрова – ABRACADABRA. Или основано на реальных событиях (страница 2)
О, Они, ты любовь всей жизни, из-за тебя я пошел на грех. Но верил я, что великий Ра благословит наш союз, верил — мы войдем в его царство рука об руку. Ты должна была сойти в могилу со мной. Но нет тебя здесь. Ни тебя, ни тела твоего. Я же заперт в собственной гробнице на вечность. Что случилось с тобой? Отказалась ли ты сама от меня, или Ахмос забрал тебя после смерти моей на правах брата?
Пять веков я вспоминал по секундам все встречи, все взгляды, все брошенные невзначай слова. Тень моя скользила по сценам прошлого, подсматривала, подсушивала, оценивала.
Я вспомнил, как отвернулся от Ахмоса, а он шепнул мне вослед «ненавижу». Тогда я не услышал, но сейчас вспомнил… тень видела это. Тень видела, как смотрел он на меня и на нее, тень наблюдала, как сжимались его кулаки, скрипели от злобы зубы. А что же Они?
И вновь потекла тень по воспоминаниям, наблюдая за светлым ее ликом: нежность, любовь, гордость, обожание во взгляде, направленном на меня… тянется ко мне, сторонится Ахмоса. Вздрагивает при его появлении. Нет, она невиновна. Но что же с тобою случилось? Где ты, Они? Где ты, любовь моя? Что сотворил он с тобой?! Томишься ли ты также в гробнице? Взошла ли ты по лестнице солнца? Или, может, прах твой развеян над пустыней, и ты канула в вечность, растворилась в небытие?
Боль ослабляет, боль убивает, капает в сосуд души, топит ее в бездне. Но если ты уже мертв, и впереди тысячи лет одиночества, то медленно-медленно боль цементируется, становится тем самым дном, от которого можно оттолкнуться. И подняться. Вновь.
Спасительная мысль была проста. Настолько проста, что я не видел ее за сложными схемами и заклинаниями противодействия проклятию — надо прописать
Лампа давно догорела, но тень, Шуит, уже была собрана со стен и пола, была прикреплена к телу. Если сконцентрировать силы, то я смог бы, наверное, встать — подумал я.
Проговаривая мысленно заклинания, я поднял тело, на это ушли десятилетия. Папирус лежал развернутым на жертвенном столе, фатальная ошибка в тексте кричала из темноты обвинением. Надо просто ее исправить… но как? В склепе не было ни пера, ни чернил.
Тень моя прощупала каждый закуток в поисках подходящей замены, но тот, кто обустраивал гробницу, исключил из нее любую надежду на шанс. О, Ахмос, ты знал… ты знал, что мне достанет сил проснуться.
Мысли мои текли медленно, как смола, затвердевшая в капле янтаря. Но все же они текли, искали решение. Обшарив тенью весь склеп, я не заглянул лишь в одно место — в гроб, где покоились останки обугленной правой руки. Когда же спустя еще десятилетие я проник и туда, то обнаружил, что смесь масел и копоти сотворили вязкую черную субстанцию. Так вот она! Замена чернилам. Осталось найти палочку для письма, любой тонкий предмет.
Снова и снова моя тень ощупывала статуэтки и амулеты, расставленные в нишах. Но не подходил ни один. Все они имели округлые формы и тупые окончания. Тень моя задержалась на тете5 из красного сердолика. Его называют еще узлом Исиды. Камень олицетворяет жизнь и божественную любовь. Я снова вспомнил Они. Когда-то она служила великой богине. Это ее подношение, иначе что бы делать тету в гробнице жреца Тота?
Я направил силы в тело и поднял амулет, он аккуратно лег в иссохшую ладошку. Я почувствовал, как верхняя петля едва заметно провернулась. Неуловимое движение, но все же движение. Фигура не была цельной. Скрипя окостеневшими пальцами, я надавил на верхушку тета, кольцо сдвинулось еще немного. Минута за минутой, день за днем, я раскручивал послание от Они. Когда камень разомкнулся, я нашел в нем спрятанный кинжал. Короткий, тонкий и острый, как коготь орла. Благодарю тебя, Они!
Я знал, что для начертания простого знака «
Когда я оторвал кинжал от папируса в последний раз, гробница затряслась. Свершилось! Я услышал голоса надо мной, с потолка посыпались пыль и песок. Тело упало, его придавило обрушившейся плитой. Тень же успела выскочить… на свет.
Да, сверху на меня полились лучи солнца, благословение бога Ра! Но… но это было неправильно. Мне надлежало прийти сначала к Осирису, в его царство смерти. Что же опять пошло не так?
Действия разворачивались так стремительно, что заржавевшее во времени сознание мое не поспевало за ними. Я наблюдал, как трое спустились в могилу, они принесли с собой факелы, нет — они не были посланниками богов. Люди. Просто люди в грязных халатах, с закрытыми тканью лицами. Они переговаривались на неизвестном языке. Они пришли грабить меня.
Прах мой… Да, теперь уже прах, рассыпался по земле. Они топтали его. Сгребли серебряные сосуды и статуэтки ушэби, забрали мою книгу заклинаний. Я замер в ужасе. Но воля бессмертного духа, поддерживающая меня все эти лета, подтолкнула меня к действию и сейчас.
Мертвой хваткой вцепился я в тень пришельца, собрав воедино всю глубину Шуит и магию Сехем. Тень его сопротивлялась, но то была слабая тень обычного человека. Я выполз вслед за ней на поверхность земли, я прополз вместе с нею в его дом, я набирался сил и новых знаний о мире, постаревшем на три тысячи лет за время моего заточения.
Я выяснил, что фараонов больше нет, храмы разрушены, а земли проданы заморским торговцам. Я с удивлением обнаружил, что в новом мире магии не существует. Ключи к ней утеряны, а память людей короткая. Они жили жизнь простых смертных и не пытались пробудить в себе Сехем. Но моя память вмещала три тысячи лет… мой Сехем был все так же силен, и я вновь искал доступ к телесной оболочке.
Шуит моя легко вытесняла тень любого смертного, я переходил от человека к человеку и вынужден был следовать за ними, но не управлять. В отличие от мертвого моего тела там в склепе, эти были заполнены жизненной силой Ка, мощнее которой нет ничего под лучами солнца. Заклинание смены души не работало, как я ни старался.
Я держался поближе к книге перехода, к своему персональному свитку. В нем я видел причину проклятия, в нем же надеялся найти и спасение.
Расхитители гробниц продали свиток человеку в черном, тот долго изучал его, проверяя имя, особенно тщательно всматривался в нацарапанный мной иероглиф. Удовлетворившись увиденным, он передал книгу англосу по имени Бендж. Я соединился с англосом, я следовал за ним по пятам, как собака, как… тень. Я и был тенью. Я, верховный жрец бога мудрости и магии, стал тенью смертного. И все же это было лучше, чем бесконечность в склепе.
Мало помалу я научился понимать его язык. Он много говорил и далеко путешествовал. А год спустя вернулся в свою страну, столь разительно отличающуюся от моей. И там к нему пришла женщина. Тонкая и хрупкая, как цветок лотоса в заводи Нила. Она спросила:
— Сэр Бендж, вы привезли то, о чем я говорила?
— Да, — ответил он, доставая свиток (мой свиток!). — Я, право, не понимаю, зачем он вам, Оливия? В музеях этого добра достаточно. Собираете личную коллекцию египетских безделушек? И почему именно этот? Откуда вы знали, что в той гробнице захоронен жрец? Тутмос, кажется. Так перевели мне имя из Книги мертвых. Вы его действительно хотите?
Он протянул ей свернутый папирус, но не отдал, поднял высоко, заставляя ее приблизиться.
С грацией кошки прильнула она к Бенджу, правая рука ее заскользила змеей вверх по его груди, левая нырнула в кошелек, привязанный к ее поясу. И вдруг она отчетливо произнесла:
– Аль шах ран по шуит те!
Это было заклинание на моем языке. Заклинание, приказывающее человеку замереть. И Бендж замер, неспособный пошевелить даже кончиком носа.
— У меня тоже кое-что есть, Бендж, — шепнула она и вытащила из кошелька амулет тет из красного сердолика, такой же точно, как в моей гробнице — узел Исиды.
Время снова замедлилось… я впитывал каждое ее движение, я начал догадываться.
Легким нажимом пальцев левой руки, она разомкнула камень и освободила спрятанный в сердолике тонкий и острый, как коготь орла, кинжал. Медленно-медленно, глядя Бенджу в глаза и проговаривая шепотом заклинание смены души, она вонзала иглу в сердце англоса. И тут же почувствовал я, как всасывает меня в тело Бенджа. Его Ка вытекала из него через рану в груди, я же занимал пустоту, оживая.
— Ну наконец-то! — произнес я вслух, обнимая свою Они. Ибо это, несомненно, была она».
---
Бендж закончил рассказ, и в гостиной повисла тишина. Наконец, мистер Уинстон прокашлялся и нервно засмеявшись, произнес:
— Вам бы сказки писать, сэр Бендж. Пользовались бы большим успехом, да дорогая?
Его супруга кротко улыбнулась и заискивающе кивнула.
Чета Уинстонов, совсем молодая пара, приехала в Лондон из Нового Света по приглашению богатых дальних родственников. Уинстоны рассчитывали на финансовую помощь в их маленьком производстве консервов в Техасе. И ожидания их не обманули. Бенджи, хоть и были престарелыми чудаками, но не просто пообещали помочь деньгами, а определили их своими наследниками, так как собственных детей не имели.
И вот Уинстоны, не веря до сих пор такой удаче, заглядывали в рот старикам, боясь, как бы те не передумали.