Анита Вихрева – Я хочу тебя (страница 3)

Я замерла на секунду, чувствуя, как мои лёгкие наполняются этим воздухом. Он был другим. Не тем, которым дышала я в своём затхлом номере. Этот воздух был сладким, как ликёр, и одновременно лёгким, как морской бриз. Им хотелось дышать глубже, втягивать его ноздрями, пить его.

— Эй! — парень толкнул меня локтем. — Поставь здесь. И уходи. Дальше я сам.

Я помогла ему опустить поднос на длинный стол, уставленный фруктами и цветами, и быстро отступила в тень. Осмотрелась.

Где он? Где этот чёртов Давид?

Я скользила взглядом по лицам отдыхающих, выискивая знакомый тяжёлый подбородок и тёмные глаза. Дамы в шёлке. Мужчины в поло. Официанты с шампанским. Бармен, который жонглировал бутылками за стойкой. Музыка, тихая, ненавязчивая, что-то джазовое.

И тут я услышала его голос.

Он доносился откуда-то сбоку, из-за колонны, увитой плющом. Низкий, глубокий, с лёгкой хрипотцой, как будто он только что проснулся или слишком много курил. Я не разбирала слов, только тембр — обволакивающий, как горячий шоколад, и опасный, как битое стекло.

Я шагнула ближе, прячась за колонной, и наконец увидела его.

Давид сидел в огромном белом кресле, закинув ногу на ногу. На нём были светлые брюки и тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, открывающая его мощные предплечья. На запястье поблёскивали часы, которые стоили, наверное, как моя квартира в ипотеку. Перед ним на низком столике стояла чашка эспрессо и раскрытый ноутбук. Рядом — какой-то мужчина в деловом костюме, явно нервничающий, что-то быстро объяснял ему, размахивая руками.

Давид слушал его с таким выражением лица, будто перед ним был не человек, а жужжащая муха. Лениво. Брезгливо. В его глазах не было ни интереса, ни злости — только скука. Бесконечная, вселенская скука человека, который уже всё пробовал и всё купил.

Я наблюдала за ним, чувствуя, как моё сердце начинает биться чаще. Он был ещё опаснее, чем вчера. На пляже он был расслаблен, как хищник на солнце. Здесь, в своей естественной среде, он был королём. И король скучал.

«Ничего, — подумала я. — Сейчас мы тебя развлечём».

Я должна была придумать предлог, чтобы приблизиться. Просто подойти и сказать «привет»? Нет. Глупо. Он тут же раскусит во мне охотницу. Такие, как он, чувствуют фальшь за версту.

И тут судьба снова бросила мне кость.

Одна из официанток, молодая девушка с подносом, споткнулась о край ковра и с грохотом уронила бокалы. Шампанское разлилось по мраморному полу. Все обернулись. Девушка замерла, белая как полотно, и я видела, как её руки начинают дрожать.

Давид медленно повернул голову. Его взгляд упал на официантку, на лужу шампанского, на осколки. Он ничего не сказал. Просто посмотрел. Но этого взгляда хватило, чтобы девушка съёжилась и стала похожа на побитую собаку.

И тут во мне что-то щёлкнуло.

Я не знаю, что это было. Может, моя старая ненависть к богатым. Может, инстинкт защищать тех, кто слабее. А может, просто желание заявить о себе. Но я вышла из-за колонны и громко, чётко, так, чтобы слышали все, произнесла:

— Серьёзно? Вы будете сидеть и смотреть, как человек рассыпается в пыль перед вами? Из-за бокала шампанского? У вас тут что, за каждый разбитый бокал четвертуют на месте?

В баре повисла тишина. Такая, что я услышала, как за окном кричат чайки. Девушка-официантка подняла на меня глаза, полные ужаса и благодарности одновременно. Мужчина в деловом костюме замер с открытым ртом.

А Давид… Давид повернулся ко мне.

Медленно. Очень медленно. Как большой лев, который услышал писк мыши и ещё не решил, стоит ли тратить на неё энергию.

Его глаза встретились с моими, и я почувствовала, как внутри всё сжалось. Это было как удар током. Не метафорический. Самый настоящий. От макушки до пяток. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, и в нём не было ни капли того веселья, которое я видела вчера. Сегодня он не улыбался.

— А ты кто такая? — спросил он. Его голос звучал ровно, но в нём была скрытая угроза, как подводное течение, которое затягивает купальщика.

— Никто, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Просто человек, который ещё не забыл, что официанты — тоже люди.

Он хмыкнул. Встал с кресла.

И вот тут я поняла, что совершила ошибку. Когда он сидел, он был просто большим мужчиной. Когда он встал, он оказался огромным. Он нависал надо мной, хотя я была не из мелких. От него пахло сандалом и солью, и этим его особым запахом — озоном, который бывает после грозы. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах зажглось что-то новое. Не скука. Интерес.

— Никто, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Но при этом орёшь в моём баре, как будто имеешь на это право. У тебя есть право, Никто?

— У меня есть мнение, — выпалила я. — И я считаю, что запугивать прислугу — это удел слабых.

Краем глаза я видела, как менеджер в костюме побледнел и начал делать какие-то странные знаки охране. Официантка тихо собирала осколки, стараясь стать невидимой. А я стояла и смотрела в глаза самого опасного человека на этом побережье, чувствуя, как мои пятки горят от желания убежать.

Давид сделал шаг ко мне.

Близко. Слишком близко. Я чувствовала тепло его тела. Видела крошечный шрам над его левой бровью. Замечала, как пульсирует жилка на его шее.

— Имя, — сказал он. Это был не вопрос. Приказ.

— Анастасия, — ответила я, почему-то назвав полное имя. Стася осталась где-то в Питере, в луже под дождём. Здесь, перед ним, я была Анастасией.

— Анастасия, — он растянул моё имя, как дорогую ириску. — Ты работаешь здесь?

— Нет.

— Гостья?

— Нет.

— Тогда как ты сюда попала?

Я молчала. Мой мозг лихорадочно искал ответ, но все варианты были дурацкими.

— Я жду, — напомнил он.

— Я прошла с кухни, — сказала я. Врать дальше было бесполезно. — Я помогала нести круассаны.

Он моргнул. А потом, к моему полному изумлению, рассмеялся. Негромко, хрипло, но это был настоящий смех, от которого у меня по спине побежали мурашки.

— Ты прошла с кухни, — повторил он, качая головой. — Чтобы спасти официантку, которую даже не знаешь. От меня. От монстра, который, по твоему мнению, ест людей на завтрак.

— Ну, вы же не едите? — не удержалась я. — Или едите?

Он перестал смеяться. Его лицо снова стало серьёзным, даже мрачным.

— Ем, — сказал он тихо, почти шёпотом, и его глаза потемнели. — Но не круассаны.

И тут он сделал нечто странное. Он протянул руку и взял прядь моих волос, упавшую на плечо. Просто взял и намотал на палец. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но моя кожа вспыхнула там, где он коснулся. Я замерла, боясь дышать.

— У тебя мокрые волосы, — заметил он.

— Я мыла голову. Утром.

— Мыла голову? Утром? — он снова ухмыльнулся. — И ты думаешь, что это достаточный повод, чтобы вламываться в мой отель и кричать на меня?

— Я не кричала.

— Кричала. Ещё как. У тебя очень громкий голос для девушки, у которой такие худые ключицы.

Он отпустил мои волосы, но не отступил. Мы стояли лицом к лицу, и расстояние между нами было неприлично коротким. Я чувствовала его дыхание на своей щеке. Пахло кофе и мятой.

— Ты смелая, Анастасия, — сказал он наконец. — Глупая, но смелая. Это опасная комбинация.

— Я знаю.

— И что же мне с тобой делать?

— Отпустить? — предложила я.

— Скучно, — отрезал он.

Он отошёл на шаг и засунул руки в карманы брюк. Его поза снова стала расслабленной, но глаза остались цепкими.

— Ты голодна? — спросил он неожиданно.

— Что?

— Голодна. Еда. Ты пришла с кухни, но вряд ли успела поесть. У тебя вид, будто тебя неделю не кормили.

Я открыла рот, чтобы ответить что-то колкое, но мой желудок предал меня. Он заурчал. Громко. Так громко, что это, наверное, было слышно на ресепшене.

Давид усмехнулся и кивнул менеджеру.