Анит Кейр – Сумрак Вечной Крови (страница 9)
«История твоей...» кого? Возлюбленной? Супруги?
Того, из-за кого умерла моя деревня. И этот Сирин… он знал. Он знал всё. И он приехал не просто из любопытства. Он приехал дразнить зверя. Найти слабое место Кайроса. И, случайно или намеренно, он нашёл меня. Стал моим вторым тюремщиком, ещё более непредсказуемым.
В ушах ещё звучал его хриплый голос: «Под его защитой».
Почему он это сказал? Чтобы досадить другу? Или… в этом была доля правды? Я была его пленницей, его переменной. Но я также была единственным, что осталось от того мира, который причинил ему боль. И, возможно, единственным ключом к той боли. Уничтожить меня — значило закрыть последнюю страницу. А он, кажется, был не готов её закрыть. Как не был готов и отпустить.
Внезапно я поняла. Я оказалась не просто в клетке. Я оказалась на поле битвы между двумя древними силами. Кайрос со своей меланхоличной местью и скукой. И Сирин, с его наглым, хищным любопытством и явной жаждой власти. А игрушка, за которую дерутся, рискует быть разорванной пополам.
Я оттолкнулась от стены, чувствуя, как по спине пробегает последняя, сбрасывающая оцепенение дрожь.
Хватит быть игрушкой. Хватит быть трофеем, переменной, диковинкой. Хватит ждать, пока один из них решит мою судьбу, будь то в библиотеке за уроками или в этом зеркальном зале под оценивающим взглядом.
Сирин стал последней каплей. Его появление показало мне всю хрупкость моего положения. Сегодня Кайрос встал между нами.
А завтра?
Сколько еще «друзей» лорда Хейда приедут поглядеть на его новое развлечение?
Что, если Сирин вернётся, когда Кайроса не будет рядом? Или что, если Кайрос, наконец, устанет от своего «эксперимента» и смахнёт меня со стола, как пыль?
Их игра может длиться веками. У меня нет веков. У меня есть только этот страх, который сейчас, пока он ещё свеж и ярок, нужно превратить в топливо.
Уроки, карты, свитки — этого больше недостаточно. Пора переходить от теории к практике. Пора действовать.
Я выпрямила спину и быстрыми, решительными шагами пошла по коридору, уже не ощущая тяжести бархатного платья. В голове, оттесняя панику, выстраивался чёткий, ясный план. Я знала распорядок замка. Знакомилась с его ритмами. Видела служанок. И теперь я знала его слабое место, ту самую старую боль, имя которой он не дал мне услышать.
Она где-то здесь. В этих стенах. В его кабинете. В тех хрониках, которые он мне пока не давал.
До сих пор я искала брешь в ловушке, изучая её изнутри. Но брешь — это пассивная надежда. Пора искать инструмент. Или создавать его.
Он хочет, чтобы я училась?
Отлично. Я буду учиться. Но не только древним языкам. Я буду учиться его замку. Каждому посту служанки. Каждому интервалу между сменой охраны (если она тут есть). Каждому скрипу половицы, каждому заброшенному коридору на нарисованных мной в уме картах.
Он называет меня Бэт, летучей мышкой?
Что ж, летучие мыши прекрасно ориентируются в полной темноте. И находят малейшие щели.
Завтра с утра я не просто приду на урок. Я начну свою собственную игру.
Первый ход — внимание. Второй — смелость. А цель… цель теперь была ясна, как никогда.
Не выжить. Сбежать. И сделать это нужно до того, как в этой игре появится третий игрок, или пока двое существующих не разорвали меня, пытаясь вырвать друг у друга из рук.
Я вошла в свои покои и заперла дверь на ключ, впервые использовав его не из страха, что войдут, а чтобы меня не отвлекли. У меня была работа. Пора было составлять карту не только его земель, но и моего собственного, отчаянного побега. Время пассивности закончилось. Начиналась охота.
И на этот раз охотником буду я.
Глава 7. Правила силы
План созревал, как ядовитый плод, в тишине моих покоев.
Я вызубрила карты, наметила первые укрытия в ближайших поселениях. А дальше — за той самой чертой, где была когда-то и моя деревня — лежали другие. Одну из них я уже мысленно называла домом.
Я не просто запоминала коридоры, я изучала ритм. Ритм замка, живого и дышащего в такт воле своего хозяина. Смена безмолвной «охраны» (если этих бледных слуг можно было так назвать) происходила с точностью часового механизма, но и у механизма есть люфт. Три минуты и семнадцать секунд — вот временной промежуток, когда коридор между Западным крылом и Старыми кладовыми был пуст. Этого хватило бы, чтобы добежать до потайной двери, о которой упоминалось в одном из судебных свитков как о «запасном ходе для прислуги во время осады 732 года».
Мой «узелок» был смехотворен: краюха хлеба, украденная с ужина, и острый обломок чёрного камня от каминной решётки. Не оружие, а инструмент, чтобы поддеть замок или разбить стекло. Я надела самое тёмное и простое платье, волосы стянула под чепцом, позаимствованным у спящей в чулане Лигейи. Я была тенью, ученицей, готовой применить первые уроки против учителя.
Сердце колотилось не от страха, а от яростного, почти ликующего возбуждения. Всё складывалось. Его увлечённость какими-то старыми манускриптами, прибывшими из дальних владений. Его отстранённость. Его уверенность в том, что я, «переменная», всё ещё размышляю над его уравнениями.
Нет, Кайрос.
Сегодня мы решаем моё.
Побег был отточенным танцем в темноте. Шаг в укрытие. Замирание. Подсчёт секунд в уме. Скрип половицы, который я заранее отметила. Запах сырости и старого дерева в узком служебном проходе. Каждый звук казался оглушительным, каждый лучик призрачного света от светящегося мха на стенах — прожектором. Но система работала. Его совершенный замок оказался машиной, а у любой машины есть шаблон. Я научилась его читать.
И вот, нужная мне, низкая, обитая железом дверь в фундаменте. Воздух здесь пах иначе: не воском и книгами, а сырой землёй и свободой. Сердце рвалось из груди. Камень в моей руке показался ничтожным, но я вложила в удар всю силу отчаяния и надежды. Дерево вокруг ржавой скобы поддалось с глухим треском.
Ещё удар.
Ещё.
Дверь отворилась, пропустив внутрь порыв ледяного, настоящего ветра. Он обжёг лицо, ворвался в лёгкие, и в нём не было сладковатого запаха увядания. Была хвоя, морозная свежесть и бескрайняя, чёрная ночь.
Я выскользнула наружу, прижавшись к холодному камню внешней стены. За мной зиял тёмный провал потайного хода, передо мной — склон, поросший мхом и кривыми соснами, а ниже, в долине, туманными пятнами светились огни чужой деревни.
Не моей.
Чужой. Но живой.
Первый шаг по мшистой земле отозвался в душе головокружительным звоном.
Второй. Третий.
Я бежала, не оглядываясь, спотыкаясь о корни, хватая ртом колючий воздух. Слёзы, которых не было все эти недели, хлынули потоком, смешиваясь с ветром.
Я сделала это. Я перехитрила его. Я нашла брешь.
Этот вопль триумфа прозвучал только у меня в голове. Он замер, не успев сформироваться, когда моё тело вдруг наткнулось на неподвижную, твёрдую преграду.
Не на дерево.
На него.
Я упала, больно ударившись копчиком о промерзлую землю.
Кайрос стоял в двух шагах от меня, вровень с тёмным стволом сосны, будто вырастал из самой ночи. На нём не было плаща, только тёмный камзол, и ветер шевелил пряди его чёрных волос. Его лицо было обращено ко мне, а глаза в лунном свете были не горящими факелами, а двумя спокойными, бездонными озёрами из жидкого золота. В них не было ни гнева, ни удивления.
Была… утомлённость.
Я отпрянула, будто обожглась, потеряв дар речи. Лёгкие горели, в висках стучало безумие. Он не мог быть здесь.
Он был в библиотеке, за пергаментами!
Я всё проверила!
— Сто тридцать семь секунд, — произнёс он тихим, ровным голосом, который перерезал вой ветра. — От твоей двери до этой сосны. Неплохо. Особенно учитывая качество карт, которые я тебе дал. Они намеренно неточны в этом секторе.
Его слова падали, как камни, в ледяную яму у меня в животе.
— Ты… знал, — выдавила я, и это был не вопрос, а хриплое признание краха.
— Я позволил, — поправил он, сделав один неторопливый шаг вперёд.
Я поднялась на ноги, не сводя с него глаз и попятилась назад. Спина наткнулась на шершавую кору дерева.
— Урок географии, Бэт, не сводится к заучиванию границ. Он заключается в понимании рельефа. И в осознании того, что картограф всегда знает свою территорию лучше путника. Даже если путник… очень старается.
Он был так близко, что я снова чувствовала тот леденящий холод, исходящий от него.
Но сейчас он не пугал.
Он унижал.