Анит Кейр – Сумрак Вечной Крови (страница 8)

Наконец, он закончил объяснять и задал несколько каверзных вопросов по хронологии пограничных конфликтов. Я отвечала, делая ошибки, но уже видя за сухими датами живую логику мести: здесь он карал, здесь — укреплял власть, здесь — отступал, чтобы заманить в ловушку нового врага.

— Достаточно на сегодня, — наконец сказал он, откладывая карту. — Ты усвоила главное. Всё имеет причину. Даже хаос. Особенно — месть. — Он указал на свернутый пергамент на краю стола. — Возьми эти свитки. Переведи первый. Увидишь, как работает закон в моих землях.

Я взяла свитки. Они были тяжелее, чем казались.

— Спасибо за ясность, лорд Хейд, — ответила я, вставая. Его титул теперь отдавал на языке не только кровью, но и пеплом утраты.

— До завтра, Бэт. Не забывай, ты переменная.

Я вышла, прижимая к груди холодные свитки. В них была хроника не только его власти, но и его уязвимости. Теперь у меня была не только слепая ненависть. У меня была карта его горя.

Он думал, что даёт мне урок географии. На самом деле он невольно выдал мне первую схему своих укреплений. Его сила проистекала из раны. А рану, если знать, где она, можно бередить.

Не из жалости. Из стратегии.

Я шла по коридору, и план в голове кристаллизовался, обретая новую, более опасную глубину. Не просто сбежать. Использовать его собственную, вековую боль как слепое пятно. Он был ураганом, но ураган движется по пути, проложенному старыми бурями.

А я только что начала учиться читать эту карту погоды. Ради свободы. Ради того, чтобы память о Марене, о родителях, о Мике не осталась просто цифрой в чьём-то безумном, скорбном отчёте.

Ненависть оставалась моим топливом. Но теперь у неё появилось направление.

Глава 6. Чужой в зеркале

Пять дней.

Пять дней свитков, карт и его пронизывающего взгляда. Пять дней жизни в измерении, где время текло не по солнцу и луне, а по звону колокольчика к ужину и по стопке пергаментов, которую Лигейя оставляла у моей двери каждое утро.

Я уже могла с закрытыми глазами нарисовать контуры Цитадели Сумерек и прилегающих долин. Я выучила основные глаголы языка Теней и с трудом, но разбирала те самые судебные хроники: сухие, кошмарные отчеты о «восстановлении справедливости». Каждый такой документ был надгробным камнем для какой-то деревни, гильдии, семьи.

Кайрос не лгал.

Это была месть, растянутая на столетия и нанесенная на карту каллиграфическим почерком.

Я даже находила особое удовольствие в изучении карт. В деревне нам, юным девушкам, никогда не позволяли переступать её границы. Но жажда познания мира, которого я была лишена, сжигала меня изнутри, заставляя молча склонять голову перед волей старших. Теперь же я могла утолить эту жажду, пусть даже лишь на пожелтевшей бумаге древних свитков, в тишине своей комнаты.

Но сегодня что-то изменилось.

Лигейя, появившись на пороге, не принесла привычной стопки книг. Вместо этого она молча подала мне платье. Оно было сшито не из простой шерсти, а из тонкого серого бархата, и по его подолу струился призрачный узор серебряной нити. Нарядное, но всё ещё строгое. Не похоже на одежду для одиноких вечеров с книгами.

— Господин просит вас в Зал Отражений после полудня, — сказала она и, видя мой немой вопрос, добавила без интонации: — Будет… визит.

Визит.

Слово ударило по сознанию, как удар колокола.

Кто-то еще? Кто-то, кроме нас, служанок-призраков и него, жил в этом каменном гробу? Или… кто-то приезжал извне?

Сердце заколотилось с новой, дикой надеждой.

Связь с внешним миром.

Свидетель.

Возможность.

После полудня — понятие растяжимое в вечных сумерках, но я заметила, как служанки стали двигаться чуть быстрее, а в воздухе повисло непривычное напряжение. Я надела платье. Бархат был мягким, но облегал плечи как доспехи. Лигейя снова убрала мои волосы в тугую, сложную прическу, на этот раз вплетая в нее тонкую серебряную ленту. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Девушка, которую я видела, была бледной, с огромными внимательными глазами и осанкой, которой меня не учили. Она появилась сама, как защитный панцирь.

Это была не Элиса из деревни.

Это была Бэт из Цитадели Сумерек. И мне предстояло сыграть её роль.

Зал Отражений оказался длинной галереей, стены которой от пола до потолка были покрыты зеркалами в черных рамах. Они не отражали свет, а поглощали его, создавая бесконечные, уходящие вглубь коридоры из отражений. В центре зала, у низкого стола из черного мрамора, стоял Кайрос. Он был одет с ещё большей, чем обычно, тщательностью: темно-зеленый камзол, оттенявший бледность кожи, пряди черных волос, уложенные безупречно. Он выглядел как король, готовый принять вассала. Или, что более вероятно, добычу.

Рядом с ним, в кресле, откинувшись с небрежной грацией, сидел незнакомец.

Это был вампир, в этом не было сомнений. Та же мертвенная, идеальная бледность, тот же острый, красивый овал лица. Но на этом сходство заканчивалось. Если Кайрос был зимой, застывшим озером и острым льдом, то этот… был осенним пожаром. Его волосы были цвета рыжей меди, собранные в небрежный хвост, из которого выбивались непослушные пряди. Черты лица резче и насмешливей. Он был одет в потертый, но дорогой камзол цвета охры, и на его длинных пальцах сверкало слишком много колец. Его глаза, поднятые на меня в тот момент, когда я вошла, были цвета старого золота — теплее, чем у Кайроса, и в тысячу раз более наглые.

— А вот и наша загадочная зверушка, — произнес незнакомец. Его голос был глубже, хриплее, пропитан дымом и дурманящей пряностью. — Кай, старина, ты не сказал, что она такая… живая. От неё прямо пахнет весенним ручьём. И страхом. Восхитительная смесь.

Кайрос даже не повернул головы. Его взгляд встретился с моим в одном из зеркал.

— Бэтта, подойди. Позволь представить тебе моего… приятеля. Граф Сирин Веландер. Он осчастливил нас своим неожиданным визитом.

В слове «приятель» прозвучала целая вселенная презрения и раздражения. Сирин рассмеялся, звук был низким и приятным, но в нём сквозила фальшь, как в слишком сладком вине.

— О, не сердись, что я нагрянул без предупреждения. Слухи, знаешь ли, ходят. Говорят, великий Страж Сумрака подобрал себе новую… игрушку. Игрушку с вкусным запахом. Не мог не взглянуть.

Он не сводил с меня глаз, и его взгляд был физическим прикосновением. Он изучал линии платья, изгиб шеи, пульс у виска.

Мне захотелось накинуть плащ и спрятаться.

— Граф Веландер, — произнесла я, делая небольшой, формальный реверанс, как учили хроники этикета. Голос не дрогнул.

— О, и воспитана! — Сирин хлопнул в ладоши, но в его глазах не было веселья, лишь холодный, хищный интерес. — И с произношением проблем нет. Просто чудо. Скажи, девочка, правда ли, что ты та самая, что выжила в той… чистке, под Чёрным лесом?

Вопрос повис в воздухе, острый как нож.

Кайрос наконец медленно повернулся к нему.

— Сирин. Ты переходишь границы.

— Какие ещё границы, старина? Мы же давно друг друга знаем! — Сирин широко улыбнулся, обнажив идеальные, острые клыки. — Просто любопытно. Методы твои обычно… исчерпывающи. Найти выжившего — это редкость. Почтенная редкость. Хочется понять — почему? Что в ней такого особенного?

Он встал и сделал несколько ленивых шагов в мою сторону. От него пахло дорогими духами, конюшней и чем-то сладковато-гнилым.

— Может, кровь особенная? Дай-ка я…

Он двинулся быстрее, чем я ожидала. Его рука метнулась, чтобы приподнять мою прядь волос. Инстинктивно я отпрянула. Но Кайрос оказался между нами ещё быстрее. Он не сделал ни одного резкого движения. Он просто оказался там, его высокая фигура стала живой стеной.

— Ты не притронешься, — сказал Кайрос. Его голос был тише шепота, но в нём зазвенела сталь, от которой по спине побежали мурашки. — Она под моей защитой. И моим изучением. Твоё неуместное любопытство останется неудовлетворённым.

Напряжение в зале сгустилось до состояния, когда, кажется, можно порезаться о воздух. Сирин замер, его насмешливую улыбку сменила холодная маска. Золотые глаза сузились.

— Защитой? Интересная формулировка. Для трофея. Или для искупительной жертвы. Говорят, деревня та была замешана в старой, плохой истории. В истории твоей…

— Замолчи! — прогремел голос Кайроса.

Он не дрогнул, но воздух вокруг него, казалось, промёрз на несколько градусов. Я увидела, как сжались его пальцы. Впервые за всё время я увидела в нём не холодного повелителя, а рану. Живую, кровоточащую.

— Выйди, Бэтта, — произнес он, не отводя взгляда от Сирина. — На сегодня достаточно.

Мне не нужно повторять дважды.

Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя на спине два жгучих взгляда: один — насмешливый и жаждущий, другой — ледяной и смертоносный.

За дверью я прислонилась к холодной каменной стене, пытаясь перевести дыхание, которое сбилось в колкую, частую дробь. В груди колотилось что-то живое и перепуганное, гораздо более примитивное, чем страх перед Кайросом.

Страх перед Кайросом был холодным, как нож у горла. Это был страх перед силой, бездной, неумолимым порядком. Страх перед Сирином был иным — горячим, липким, оскверняющим. Это был страх перед тем, кто не видит в тебе ни личности, ни даже игрушки, а лишь предмет. Ароматную диковинку. Его взгляд ласкал кожу, как рука мясника, оценивающая кусок на разделочном блоке. В нём не было ни любопытства Кайроса, ни его странной, извращённой почти-человечности. В Сирине была лишь плоская, ненасытная жажда. И от этой простоты становилось по-настоящему, животно страшно.