Анит Кейр – Сумрак Вечной Крови (страница 11)

Второй случай произошёл через три дня за ужином. Он молчал, а я старалась не смотреть на него, чувствуя на щеках призрак его пальцев. Когда служанка налила воду, моя дрожащая рука задела край бокала. Он упал и разбился. Вода растеклась по дубовой столешнице, как маленькое озеро паники.

Тишина стала абсолютной.

Он не двинулся с места. Просто поднял на меня взгляд.

— Неуклюжесть — признак неконтролируемого ума. — произнёс он спокойно. — Убери.

Я замерла, глядя на осколки.

— Я сказал, убери, — его голос не изменился, но щёлкнул в воздухе, как взведённый курок.

Я опустилась на колени на холодный камень. Острые края впивались в ладони, когда я собирала хрустальные осколки. Он наблюдал, попивая из своего чёрного бокала, пока я, покраснев от стыда и ярости, вытирала воду своим же платьем.

Это было не наказание.

Это была демонстрация.

Я — та, что на полу. Он — тот, кто смотрит сверху.

Так было. Так будет.

Всегда.

Третий раз случился, когда я пыталась изучать замок. Ошиблась поворотом и упёрлась в глухую стену в Галерее Предков, где с портретов смотрели бледные, мёртвые версии его самого. Я обернулась, чтобы уйти, и он оказался там, в конце коридора. Не появился — оказался. Без звука.

— Блуждаешь, мышонок? — его голос прозвучал прямо у меня в ухе, хотя он был в десяти шагах.

Я вздрогнула и попятилась, прижавшись спиной к холодной стене. Он покрыл расстояние между нами мгновенно.

Одно мгновение — он далеко, другое — его рука уже у меня на горле. Холодная и тяжёлая, она не просто лежала, а грозила сжаться в петлю. Но это была не хватка, а оценка. Оценка хрупкости.

— Ты же помнишь правила, — прошептал он, наклоняясь так близко, что я увидела в его глазах своё искажённое страхом отражение. — Весь замок — ловушка. А каждая ловушка имеет хозяина. Не забывай, кому принадлежишь.

Он продержал руку так несколько бесконечных секунд, чувствуя, как дико бьётся пульс у меня на шее, а потом отнял её, оставив на коже ледяной ожог. И просто ушёл, оставив меня сползать на пол, давясь беззвучными рыданиями.

А потом он позвал меня в Зал Отражений. Это было само по себе дурным знаком.

Я вошла, и сотни моих отражений шагнули навстречу из темноты. Он стоял в центре в простом чёрном халате, распахнутом на груди. Расслабленный вид. Я знала — это самая опасная из его масок.

— Мышонок, — его голос обволок меня, как дым. — Ты сегодня отвлеклась. Трижды. В моём доме это… неприлично.

Я не ответила.

Что можно сказать?

Что считала трещины на каменной плите, чтобы не сойти с ума от звука его голоса?

Что пыталась представить солнце?

— Я решил, что тебе нужна практика сосредоточенности. Танец — прекрасное средство. Дисциплина тела ведёт к дисциплине ума.

Он взглянул на странный инструмент в углу, и тот... заиграл. Сам. Тихие, томные, тягучие ноты поплыли в воздухе, обвивая столбы, цепляясь за зеркала. Это была не музыка для танца. Это была музыка для соблазнения.

Или для пытки.

— Танцуй.

— Я не умею, — выдавила я.

Это была правда. Деревенские хороводы под дудку, вот предел моих умений.

— Всему можно научиться, — улыбнулся он уголками губ. — Начинай. Я буду направлять.

Я сделала неловкий шаг, другой. Чувствовала себя коровой на льду. Музыка текла вокруг, а моё тело было деревянным, скованным страхом. Он наблюдал, неподвижный, как статуя, только глаза его, отражавшие пламя свечей, следили за каждым моим жалким движением.

— Нет, нет, мышка, — вздохнул он с преувеличенным разочарованием. — Ты вся зажата. Танцует не тело. Танцует то, что внутри. Позволь этому выйти.

Он не двинулся с места, но я почувствовала давление. Тяжёлую, сладкую волну, исходящую от него. Она обволакивала, проникала под кожу, нашептывая: расслабься, отпусти, не сопротивляйся.

Это был его голос, но звучавший прямо в моём сознании.

Гипноз.

Я зажмурилась, пытаясь отгородиться. Но музыка и этот шёпот просачивались сквозь любые барьеры. Мои мышцы, против моей воли, начали смягчаться. От ужаса и стыда по спине побежали мурашки.

Он не просто смотрел.

Он управлял.

— Вот так… лучше, — его физический голос прозвучал прямо у меня за спиной.

Я вздрогнула.

Он стоял вплотную к моей спине. Я не слышала его шагов. Он просто оказался там. Его холодное сияние обдало меня волной.

— Продолжай, — прошептал он, и его ледяное дыхание коснулось уха.

Я попыталась отступить, сделать шаг, любой шаг, лишь бы создать дистанцию. Но он двигался со мной в такт, как тень, как отражение. Его руки не касались меня, но висели в воздухе в сантиметрах от моих бёдер, плеч, талии.

Очерчивая мою форму, не дотрагиваясь. Это было невыносимо интимно.

Унизительно.

Каждый нерв в моём теле кричал о вторжении.

— Ты дышишь так громко. — отметил он, его голос был полон ложного сочувствия. — От страха? Или от чего-то ещё?

Я молчала, стиснув зубы, глядя в одно из зеркал. Наш дуэт выглядел кошмарно красиво: тёмный демон и бледная девушка, пойманная в его магнитное поле. Музыка набирала обороты, становясь более ритмичной, навязчивой.

И тогда он коснулся меня.

Не грубо. Кончиками пальцев. Тыльной стороной ладони по оголённой руке. Прикосновение было шелковистым, холодным как мрамор.

От него по коже побежали мурашки отвращения.

— Видишь? — прошептал он, а его пальцы скользнули выше, к плечу, едва касаясь кожи, но оставляя за собой след леденящего огня. — Тело может реагировать, даже когда разум протестует. Интересный парадокс, не правда ли?

Я рванулась прочь, наконец сорвавшись с этого леденящего карусельного круга.

Но он был быстрее.

Его руки, нежные, но неумолимые, легли на мои бока, остановив бегство и развернув меня к себе лицом. Он не сдавил. Просто… зафиксировал. Притянул на шаг ближе. Теперь между нами не было и сантиметра. Я чувствовала весь его холод, слышала тишину в его груди, где не билось сердце.

— Я сказал, танцуй, — его голос прозвучал тихо, но в нём зазвенела стальная жила.

Он начал двигаться, ведя меня.

Это не был танец. Это было вождение марионетки.

Моё тело повиновалось толчкам его рук, лёгкому давлению его бёдер, следовало за ним в этом медленном, сладострастном кошмаре. Его халат касался моего платья, его пальцы лежали на моей талии и спине, холод просачивался сквозь слои ткани, прожигал кожу.

— Ты так напряжена… — он наклонил голову, его губы оказались в сантиметре от моей шеи, от того места, где бешено стучала жила.

Он не целовал, не кусал. Он просто дышал на неё. Холодным, неживым воздухом.

— Боишься, что я укушу? Или боишься… что не укушу?

Это была пытка.