Анит Кейр – Ангедония (страница 9)

– Я даже не могу войти в чертово здание! – взорвалась я, с силой ударив ладонью по столешнице. От неожиданности вздрогнули даже они.

Мой пропуск превратился в бесполезный кусок пластика. Мой аккаунт в системе – в заблокированные цифры. Даже домашний ноутбук оказался отрезанным от общих серверов. Меня вычеркнули. Стёрли.

Через опьяняющий туман в голове заструился новый, ясный и холодный гнев. Дрожащей рукой я потянулась к пустому бокалу, резко развернулась на каблуках и направилась к холодильнику. Дверца не поддалась. Я дернула сильнее, чувствуя, как гнутся ногти, – безуспешно. Медленно подняла взгляд и наткнулась на руку, опирающуюся на матовую стальную поверхность как раз над моей головой.

– Мы уже давно работаем в стороне от Джекса, – тихо произнес Марк. Теплый воздух его дыхания коснулся моей шеи. – А за тобой была установлена негласная слежка. Мы не могли рисковать.

Я повернулась к нему, заглядывая в его медовые глаза. Он смотрел с такой смесью нежности и надежды, что меня начало подташнивать. Нет, он хороший. Добрый, милый, чертовски умный. Он ненамного выше меня, но это не мешает его привлекательности. Уверена, он будет отличным парнем. Только не в моей истории. Для меня он просто… ну… друг.

– Что это значит? – прошептала я.

– Когда он отстранил тебя…

– Нет, – я выставила руку и легонько уперлась ладонью в его грудь, отодвигая его, не в силах вынести эту близость. – Что значит, «работаете в стороне»?

Он замер, и в его глазах мелькнула быстрая, как вспышка, боль. Но он послушно отступил на шаг, давая мне пространство. Выдохнул – и в этом звуке была вселенская печаль. Затем отвернулся и отошел к Кларе, вставая с ней плечом к плечу, словно два верных стража у врат новой реальности.

– Несколько лет назад мы с Марком пришли к общему мнению, что нас не устраивают методы Джексона, – начала Клара, ее голос был чистым и острым, как лезвие. – Его цель – набить карманы. Он не парится о моральной стороне. Но большинство этих ублюдков… Потеря миллионов, конечно, расстроит их, даже разозлит. Но это не наказание. Это – досадная неприятность.

Она хищно улыбнулась, проведя кончиком языка по передним зубам, между которыми была та самая, знакомая щербинка.

– Так что мы придумали свои способы расправы. Босс не любит пачкать руки. А то как работаем мы, весьма впечатляющее грязное зрелище. Но…

Воцарилась пауза, густая и звенящая.

– Но? – выдавила я.

Переглянувшись с Марком, она кивнула ему, давая добро, и он продолжил.

– Но нам не хватает людей, – продолжил он, и его голос вновь обрел деловую твердость.

– Нам нужна была еще одна переменная. Человек, способный молниеносно адаптироваться. Обладающий гибкостью не только в мышлении, но и в поведении. Тот, кто может переключаться между ролями и задачами быстрее, чем сделает вдох.

Я фыркнула, потирая виски. Под это описание подходит практически любая из девушек в компании Джекса. Другой тип личности не справится с поставленными задачами и запорет любое дело на корню.

– Однако тот, кто не всегда способен совладать со своими эмоциями, что может привести к… вспышкам агрессии, – подхватывает Клара и заканчивает с таким видом, будто только что расставила последние кусочки пазла.

Я моргаю. Раз. Второй. Мозг с трудом перемалывает их слова, пытаясь сложить разрозненные фрагменты в единую, пугающую картину. Это похоже на попытку поймать дым руками – понимание ускользает, обжигая по краям.

– О боже, – вырывается у меня наконец. – Вы же… вы говорите обо мне.

Две пары глаз, сияющих странной смесью торжества и нежности, устремлены на меня. Две физиономии, озаренные идентичными улыбками, синхронно кивают в согласном жесте.

– Ты не могла стать той, кем являешься сейчас, пока сковывала себя цепями контроля, – мягко вступает Марк. – Пока без остатка принадлежала Джексону и его правилам.

– А ситуация с Альфонсо Стуэрзи… она послужила триггером и нажала, наконец, спусковой механизм. – Клара произносит это с почти материнской нежностью, будто рассказывает сказку. – Она высвободила ту самую тебя. Настоящую.

– Мы так долго ждали тебя, Кая, – в голосе Клары звучит неподдельная, выстраданная тоска, от которой по коже бегут мурашки.

Я уставилась на них, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Открыла рот, чтобы возразить, привести железобетонный аргумент здравого смысла… и закрыла. Все доводы, рожденные в воспаленном мозгу, рассыпались в прах, едва достигнув языка. Где-то в глубине души теплился крошечный огонек предупреждения: это плохая идея.

Скверная, опасная, безумная.

Но затем я представила еще один месяц этой давящей тишины, пустых стен и навязчивых мыслей. Месяц без дела, без цели, без возможности заглушить голоса в голове адреналином и действием.

– Вы понимаете, что в таком случае я буду действовать неофициально? – выдавливаю я, сама слыша, как хрупко звучит мой протест. – И не совсем… законно?

Клара фыркает так громко, что эхо разносится по тихому залу.

– Милая, вся наша организация – это сплошное «неофициально» и «незаконно».

И черт побери, она права.

Официально наш фонд занимается благотворительностью: мы помогаем женщинам, сбежавшим от абьюзеров, предоставляем им кров, психологическую и материальную поддержку.

Но это лишь фасад. Изнанка нашей организации скрыта от посторонних глаз.

Наша настоящая цель – богатые, избалованные и безнаказанные мужчины. Аморальные, агрессивные, привыкшие к вседозволенности. Одним словом – мудаки. Мы находим их через жалобы девушек, обратившихся в фонд, или через анонимный форум, который создал Марк. А иногда репутация этих тиранов опережает их самих, и поиск даже не требуется.

Мы грабим их. Причем делаем это самым унизительным для них способом – что может быть оскорбительнее для всесильного самца, чем быть обведенным вокруг пальца «слабой» женщиной?

Украденные средства мы распределяем так: часть жертвуем фонду, часть идет на зарплаты нашей команде. Джексон говорит, таким образом мы немного уравновешиваем чаши справедливости в мире. Отбираем деньги у угнетающих богатых и отдаем угнетенным бедным. Мы его Робин Гуд в юбке и на шпильках.

У этого способа есть неоспоримые плюсы. Униженный мужчина редко обращается в полицию, предпочитая скрыть свой позор. А если и обращается – мы мастера заметать следы. За всю историю организации ни одна из наших девушек не была арестована.

Для многих мужчин крах финансовой империи становится крахом личности: они спиваются, впадают в депрессию, закапываются в долгах. И такая кара мне по душе больше, чем тюремный срок.

Но есть и минусы. Некоторым удается восстановить капитал. И тогда, под салюты собственного триумфа, они возвращаются к жестокости. Становятся еще более деспотичными и гнусными в своей безнравственности.

Наказывать их повторно уже опасно.

Все девушки в нашей команде работают добровольно. Каждая из них была выбрана намеренно и завербована из-за редкого сочетания: внешних данных и высокого айкью.

Кто-то пришел сюда мстить, кто-то – чтобы спасать других. А кто-то – я, которая только рискуя собственной шкурой и балансируя на лезвии ножа ощущает, что живет. По крайней мере, так думают все вокруг. В этом же я убеждаю и себя. Об истинной причине моей успешной работы, боюсь признаться даже самой себе.

И вот теперь Марк и Клара посвятили меня в свои методы. Это все тот же грабеж, но приправленный физической и психологической расправой.

Когда они закончили, я закусила губу. Политика Джексона, при всей ее практичности, никогда не казалась мне достаточной расплатой. Но я всегда разделяла его убеждение, что ответное насилие порождает лишь новый виток жестокости.

В памяти всплыли фотографии с компьютера Альфонсо. Меня передернуло от острой, металлической ярости. Я встретилась взглядом с Марком, затем перевела его на Клару.

– Мне нужно подумать, – ответила я.

Глава 6

Грех предаваться унынию, когда есть другие грехи. – Геннадий Малкин

Сидя за туалетным столиком из светлого дерева, уставленным хрустальными флаконами, я вглядываюсь в свое отражение. Утренний свет, пробивающийся сквозь полупрозрачные шторы, беспощадно выхватывает каждую деталь моего изможденного лица. Сам вид – бледная кожа, синяки под глазами – мог бы стать веской причиной для скверного настроения, но все мои чувства захватило ужасное похмелье, тупой гул в висках и тошнота, подкатывающая к горлу.

С меня довольно. Так больше продолжаться не может. Пора прекратить это внутреннее самоистязание и наконец взять свою жизнь в свои руки.

Вчерашний визит Марка и Клары поселил в душе крошечный росток надежды, но стая черных сомнений уже терзает его. Если я соглашусь, обратного пути с этой дороги не будет. Это будет означать отпустить контроль, спустить с цепи тех внутренних зверей, что всю жизнь сидели на коротком поводке. И я с ужасом понимаю: вряд ли смогу загнать их обратно, в клетку, после того как они отведают свободы.

Только не снова.

Провожу расческой по влажным, свежевымытым волосам. Эти светлые, цвета молодой пшеницы, локоны, острый подбородок и форма губ – в точности мамина, утонченная красота. А оригинальный цвет глаз и разлет бровей – всё, что осталось у меня от отца, чьего лица я не помню.

На моём лице они все еще вместе.

Люди часто находили меня привлекательной, а некоторые и вовсе называли красавицей. Но прошла целая вечность с тех пор, как я смогла спокойно смотреть на себя. Отражение в зеркале вызывало лишь острое отторжение, а собственное тело казалось чужой, враждебной тюрьмой. Чувства потерянности и абсолютной слабости стали моими единственными спутниками в долгие месяцы реабилитации. Временная амнезия, выбившая из-под ног всю почву, лишила меня главного оружия – контроля. И в эту образовавшуюся пустоту хлынули те, кого я так тщательно сдерживала.