Анит Кейр – Ангедония (страница 5)

– Ты говорил, что мы твоя команда Робин Гуда. – Встаю из кресла, подхожу к разделяющему нас столу и облокачиваюсь на него руками. – Мы – орудия наказания там, где царит вседозволенность. Крупицы справедливости, выравнивающие весы несправедливости! – Почти кричу на последних словах, встречая его несогласный взор. – И ты готов закрыть глаза на ужасное преступление? На это абсолютное зло?!– Спрашиваю, раздосадованная его непониманием.

Он тяжело вздыхает и качает головой. Очевидно, сдаваясь моему натиску, произносит голосом полным печали и бессилия:

– Я ничего не могу с этим поделать, милая. Эти люди переживут потерю миллионов – заработают снова, украдут. Но если мы посягнем на их власть, последствия будут сокрушительными. Они обрушат на нас такую лавину, что мы не устоим.

Он подошел вплотную к столу со своей стороны и отзеркалил мою позу.

– Я не готов рисковать вами. – Протянул руку и коснулся ладонью моей поврежденной кожи на щеке. – Рисковать тобой. – Он смотрел твердо и нежно взглядом, подразумевающим глубокую привязанность. Смотрел глазами любящего отца, которого я никогда не знала. И затем произнес наставническим тоном, желая запечатлеть в моей памяти.

– Любое действие рождает противодействие.

Эта фраза любимое высказывание босса и девиз нашей организации. Не знаю точно, какой смысл вкладывает в эти слова он сам, но надеюсь наши взгляды совпадают. А я понимаю их так: ты должна быть достаточно хитра и мудра, чтобы предвидеть действия до их свершения. Должна быть сильна и готова отразить любой ответный удар противника.

Джексон научил меня многому. Закалял характер. Укреплял мышцы. Развивал воображение. Оттачивал реакции. Он дал мне цель и желание жить. Наполнил мою жизнь смыслом. В благодарность я стала его лучшим творением.

Он отступает и тяжело опускается в своё кожаное кресло, закидывая ноги в позу «американской четверки».

– Чистая удача, что тебе удалось уйти незамеченной и завершить дело, – произносит он с выдохом.

Я выпрямляюсь, предвкушая похвалу. Он всегда разбирал наши успехи и промахи.

А результат-то достигнут! Но его следующие слова повергают меня в ступор:

– Я подумал, тебе нужно отдохнуть. Перезагрузиться.

А следующая фраза бьет под дых, словно удар КамАЗа.

– Я отстраняю тебя от всех операций на три недели. Считай это принудительным отпуском.

Нет.

– Нет. – Язык меня не слушается, а горло сдавило мертвой хваткой, но мне удается прошептать, – Ты… ты не можешь.

– О, еще как могу. И уже сделал это.

Тело предательски немеет. Голова тяжело падает на грудь, взгляд упирается в кроссовки.

– Ты не посмеешь меня выгнать, Джексон, – слова, полные боли, с трудом пробиваются наружу. – Эта работа – всё, что у меня есть. Ты знаешь это.

Слышу, как он щёлкает языком, затем – скрип кожи кресла. Через невероятное усилие поднимаю взгляд. Он придвинулся к столу, его уставшие глаза изучают моё искажённое болью и страхом лицо.

– Никто тебя не выгоняет. Ты на грани выгорания. Тебе нужен отдых.

Будто я устала. Да, мне не помешают сон и горячий душ.

И горячий красавец в моей постели после пары бокалов вина были бы кстати. Необязательно в этой последовательности.

Но то, что делает Джексон чтобы наказать меня – а он именно наказывает – это слишком жёстко. Решаюсь на рискованный ход, пытаясь сменить гнев на милость. Все мужчины любят, когда их превозносят. Манипуляция – моё второе имя.

– Джекс, ты научил меня всему. – начинаю с легкой закуски и надеваю маску благоговения, – Твои методы уникальны. Все разработки —это шедевры. Я восхищаюсь тобой. – Придвигаюсь ближе, сменяя маску верного друга на любящую дочь, в качестве главного блюда. – И ты не просто наставник и учитель, ты заменил мне отца. Дал мне силу. И теперь, мне нет равных. Твои страхи беспочвенны. – И, на десерт, – Обещаю, больше никогда не буду использовать одну личность дважды.

– Разумеется, не будешь. Ты отстранена. Не заставляй меня увольнять твое милое личико. Вернешься через месяц.

– Но ты говорил о трёх неделях!

– Так и было, пока ты не попыталась мной манипулировать. Теперь пять.

– Но …

– Шесть, – он сужает глаза и указывает на меня пальцем. – Скажешь ещё слово – и отправишься на острова на месяцы.

Молниеносно закрываю рот с такой силой, что раздается глухой стук зубов. Провожу пальцами по губам, будто закрываю молнию и поворачиваю ключ. Глупо было думать, что мне удастся обхитрить папочку-Джекса. Но попытаться стоило.

Должна ли я сожалеть об этом? Да.

Буду ли я делать так снова? Разумеется.

И возможно однажды, ученик превзойдет своего учителя.

Глава 4

Нормальность – это асфальтированная дорога,

по ней удобно идти, но цветы на ней не растут.

– Винсент ван Гог

Любой нормальный человек был бы рад отпуску, скажете вы. И будете правы. Но стоит отметить, что я что-то диаметрально противоположное определению нормального человека.

Клара винит во всем аварию и посттравматический синдром.

Джексон уверен в моей избалованности.

Марк подозревает во мне адреналиновую наркоманку. .

Действительно забавная история: они думают, что знают меня.

А вы бы решили, что я просто безумна.

Но ни одно из ваших мнений не даст мне много денег и не купит классных шмоток, так что мне все равно.

Но проблема вот в чем: я не думаю, что люди понимают, как сложно объяснить, что творится у тебя в голове и душе, когда ты сам этого не понимаешь. Я просто… потеряла вкус к обычной жизни. Радость притупилась, а удовольствие требует таких доз адреналина и риска, что обычному человеку и не снилось. Работа на Джексона – единственный якорь, что удерживает меня на плаву в этом море безразличной пустоты. И если его убрать, я погружусь на дно, в кромешную тьму, где меня уже ждёт моё собственное отражение. Поэтому отпуск, да еще такой продолжительный, сведет меня с ума.

Будет клише, если скажу, что авария разделила мою жизнь на до и после?

Да? Ну и плевать. Потому что так оно и есть.

Два года назад жуткое ДТП едва не забрало мою жизнь. Я сидела на пассажирском сиденье – том самом, что статистически считается самым опасным. Но по иронии судьбы, или по её злому умыслу, я выжила. А водитель скончался на месте, не приходя в сознание.Сломанные нос и рёбра оказались моими самыми лёгкими травмами. Моё тело буквально собирали по частям, как разбитую вазу. А черепно-мозговая травма едва не лишила меня зрения на один глаз. Позже ко всему этому добавили диагноз – временная ретроградная амнезия. Врачи предупредили, что психика будет защищать меня от травмирующих воспоминаний, и, скорее всего, я никогда не вспомню момент аварии и несколько часов до неё.

Но я все помню.

И эти воспоминания унесу с собой в могилу.

Когда моя недовольная и обиженная задница покинула кабинет начальника, на моем пути возникло препятствие в виде очаровательной платиновой блондинки. Ее каре подпрыгивало у подбородка в такт прыгучим шагам. Голубые глаза искрились озорством, а на лице сияла улыбка, обнажавшая ровные белые зубы с крошечной аккуратной щербинкой. Меня до сих пор поражает её дар всегда выглядеть так, будто завтра Рождество, а ей уже разрешили распаковать все двадцать пять подарков. Но что действительно восхищает так это то, что я всегда подписываюсь на все авантюры, которые она предлагает. Во мне нет и толики силы сопротивляться этим полным воодушевления глазам и заражающим энтузиазмом энергетике. И она нагло этим пользуется.

– Чтобы тебе ни сказал босс, предлагаю отправиться в бар и в зависимости от ситуации —либо отпраздновать, либо утопить это дело в реке самбуки!

Эта женщина способна заразить меня воодушевлением, даже когда я физически и эмоционально измотана. Ее предложение звучит как нельзя соблазнительно кстати. Быть может удача будет на моей стороне и желаемый горячий душ я приму уже не одна, а в компании привлекательного обладателя мускулов.

– Ты платишь.

– Еще чего! – Ее мягкий смех похож на нежную песню соловья. – Но я найду того, кто заплатит.

Подмигнув, она ловко подхватила меня под руку и увлекла за собой – моё тело прочь из здания, а мысли – прочь от прошлого.

Бар гудел, как растревоженный улей. Воздух был густым и тягучим, пах перегаром, парфюмом и сладким забвением. Это популярное место, но не такое фешенебельное, какие обычно предпочитает моя подруга. Здесь не водилось заносчивых миллионеров с пустыми глазами и власть имущих мужчин, чьи улыбки острее бритвы. Наш маленький круглый деревянный столик, заляпанный воском от свечей, осадила компания миловидных парней. Трое уже заходились в припадке хохота над очередной шуткой Клары, а двое других со всей серьёзностью, решали спор о том, кому выпадет честь оплатить наши коктейли. У Клары никогда не было трудностей с общением. Влиться в любую компанию и за пять минут стать её солнцем и душой – её врождённый дар. Я же никого близко к себе не подпускаю. Я – крепость с поднятыми мостами, и никому не позволю рассмотреть настоящую меня. А из-за моего естественного выражения лица я постоянно выгляжу недовольной, что очень удобно, потому что это чаще всего правда. Стать холодной бессердечной сукой – не совсем то, чего я хотела добиться в этой жизни, но вот она я.

Шрамы, украшающие лицо и тело не добавляют мне очарования. Я уже давно свыклась с мыслью о своей потерянной красоте и научилась использовать их себе на пользу. Скрывать – под слоем тона или высоким воротником, когда нужно остаться незаметной. И демонстративно выставлять напоказ, подобно клинку, когда ситуация требует запугать. Большинство они отталкивают, мужчины находят их уродливыми, но я – виртуоз перевоплощений и тонких манипуляций.