Анит Кейр – Ангедония (страница 4)

Марк остановил машину внутри амбара около одиноко стоявшей девушки. Я молча вышла из тачки к уже протянутой руке девушке и передала ей все вещи принадлежавшие Андрее Гонсалес. Взамен она вручила мне пакет с моей одеждой. Пока натягивала чёрные джинсы и кеды, наблюдала, как она перевоплощается в новую личность – быстро, без лишних движений. Она не задавала вопросов. Её роль была простой: сесть в самолет и исчезнуть, используя фейковые документы, которые мы ей только что отдали.

Мы не платили ей ни цента. Наши интересы совпадали: ей нужно было скрыть свою настоящую личность, а нам – избавиться от одной фальшивой. В таких случаях Джексон выступал благодетелем, помогая пострадавшим девушкам бежать. Не знаю от каких монстров она бежит, но надеюсь, что там, в другом месте ее ждет лучшая жизнь. Безопасная.

– Ты молодец, Сливка. – тихо сказал Марк, и в его приглушённом голосе я уловила нотки заботы.

Наклоняюсь к приоткрытому спереди окну у пассажирского места и встречаюсь с такими знакомыми глазами цвета теплого чая. Его медно-каштановые волосы, как всегда, в сплошном беспорядке, но это лишь добавляет ему определенного шарма.

– Будь осторожен. – Вторю ему таким же тоном.

– Как всегда. – Коротко кивнув, разорвал наш зрительный контакт. – Босс ждет тебя. – Добавил он в конце, неторопливо газуя с места, и уезжая с территории склада.

Оказавшись одной без необходимости поддерживать чужой образ, опускаю все щиты и снимаю маски, возвращаясь в свое тело. Впервые ощущаю тяжесть всех событий за прошедшие сутки. Адреналин в крови сошел на нет, оставив после себя пустоту внутри, усталость в мышцах и пульсирующую боль в висках. Теперь, став самой собой, не ощущаю никаких эмоций и чувствую себя опустевшим сосудом. Я уже забыла, когда в последний раз чувствовала что-то сама, не используя чужое лицо и не играя определенную роль. Иногда мне кажется, что я не вижу, а просто регистрирую цвета и фигуры – без вкуса, без запаха, без движения внутри. Лишь изредка внутри мелькает искорка: иногда она раздражительно-едва заметна, как стальная ниточка в ткани, которую сшивают из чужих историй. Я тяну эту ниточку, чтобы проверить, останется ли что-то, если ее дернуть.

Я научилась жить с тем, что чужие переживания кажутся ярче моих собственных. Возможно, именно это и есть путь: не сопротивляться пустоте, а пытаться жить в ней так же, как проживают ночь в доме, где никто не зовет по имени.

Когда-то давно, я запретила себе чувствовать боль. Изучила, как укрощать сопутствующие ей эмоции. Это была вынужденная мера, чтобы выжить. И в последствие забыла, как чувствовать что-либо вообще. Созданный мною белый шум внутри помогал лучше улавливать чужие настроения. Я приспособилась предугадывать намерения, приноровилась давать людям то, чего они ждали. Овладела искусством лжи и манипуляций.

Давала им то, что они хотели. Притворялась, что страшно, когда пугали. Делала вид, что заинтересована неинтересной историей. Зажигала огоньки страсти в глазах при соблазнении. Изображала восхищение, когда меня хотели впечатлить. Это превратилось в простой механизм: включила – выключила.

Мои эмоции были не моими, а взятыми в аренду. Каждая улыбка, каждый взгляд – блестяще отыгранная роль. И я стала считать это своим даром. Именно поэтому мне всё удавалось. Мне не мешали собственные чувства. Я видела людей насквозь и всегда была на шаг впереди.

Подавление эмоций подарило мне абсолютный контроль. Внешне я всегда была спокойна и невозмутима, потому что внутри не было ничего.

И поэтому та вспышка ярости в номере у Альфонсо была так на меня непохожа.

Я думала, что знаю вкус собственной тишины – он был как выдержанное вино, терпкий и знакомый. Но в ту ночь тишина лопнула.

Это случилось внезапно, как если бы кто-то включил лампу в пустой комнате и оказалось, что в ней спрятано слишком много теней.

Я сидела на полу, нажимая клавиши ноутбука, слыша стук дождя за окном. Всё началось с тихого шепота – будто что-то пошевелилось под толщей льда, когда листала папки на его ноутбуке. А потом я увидела их. Фотографии. Сначала просто обнажённые девушки, потом – с синяками, сломанными конечностями, с глазами, полными ужаса и боли.

И тогда лед треснул.

Я не считала себя человеком, который превращается в бурю. Но ярость – она не спрашивает о согласии, она знает только свой маршрут.Она вырвалась на свободу, как зверь из клетки, которого слишком долго держали в цепях.

Резко вдохнула и потрясла головой, прогоняя образы несчастных жертв. Разворачиваюсь на пятках и иду в направлении оставленного для меня автомобиля. На этот раз, это матовый «Урус» серого цвета.

Широкая улыбка расцветает на моем лице, грозя свести мышцы судорогой.

Чертовски люблю свою работу за такие ништяки.

Джексон знает, как поднять мне настроение.

Залетаю на водительское сидение и поворачиваю оставленные ключи в замке зажигания, заводя машину. Слышу, как рычит мотор и чувствую отклик во всем теле. Я держу ладони на кожаном руле и слушаю, как двигатель ровно дышит подо мной, как будто машина сама знает дорогу к моим тайнам. Покалывание на кончиках пальцев посылает импульсы к сердцу, разгоняя кровообращение. Приятное тепло разливается в груди и спускается к нижней части живота.

Зарождается потребность.

Эйфория отвлекает от боли и усталости. Сладкое предвкушение велит приступить к немедленному движению. Не имея никакого желания противиться своим инстинктам, вдавливаю педаль газа в пол и с визгом шин вырываюсь со стоянки на магистраль. Вот оно. То, что я могу чувствовать. То, что хочу ощущать.

Скорость. Риск. Драйв. Адреналин.

Магистраль простирается, как длинная лента, растворяющая шум города в отдаленных пригородах, и мои мысли, как маленькие птицы, разбегающиеся в стороны, нашли свой путь обратно к одной цели – к свободе, что так часто прячется в треске асфальта и дыхании мотора. Дорога блестит под палящим солнцем и каждая полоска на асфальте – это не просто разметка, а карта к новым ощущениям: ощущение ветра на лице, легкая дрожь в животе от того, что скорость может превратить секунды в целые истории. Я не думала о прошлых тревогах, не думала о будущем – только о настоящем, где каждый оборот колеса звучит как аплодисменты моему выбору. Машина подо мной дышала ровно и уверенно, как животное, которое знает дорогу лучше, чем человек.

Набирая скорость, граничащую с угрозой получения огромного штрафа, мчу в сторону офиса Джексона. Авто держится уверенно, как если бы знало мои тайные мечты и двигалось точно по ним. Я нажимаю и отпускаю педаль так, чтобы двигатель пел, но не кричал, чтобы не разрушить этот нежный баланс между контролем и полетом.

Я ловлю момент, когда дорога становится однообразной, но не скучной, потому что машина превращает обычное движение в разговор – тихий, уверенный разговор между мной и миром вокруг. Я улыбаюсь снова – потому что знаю, что эта магистраль сейчас часть моего пути к себе самой, к ощущению, что могу больше, чем думала.

И я понимаю: дорога не просто путь, она – история, которую пишу я сама, строками скорости и паузами дыхания, пока спорткар держится за ритм моих мыслей и не отпускает меня до следующего поворота, до следующей остановки внутри себя.

Глава 3

Урок 1: В этом мире нет справедливости.

Смиритесь.

– Джордж Карлин

– Ты перешла все границы! – Джексон мечет в мою сторону ледяные стрелы, и кажется, воздух в кабинете трещит от напряжения.

Я недвижно расположилась в глубоком кресле, запрокинув голову, и лишь глазами

наблюдаю, как босс нервно вышагивает из стороны в сторону, словно загнанный в клетку лев. Да, я перестаралась с Альфонсо. Но мерзавец заслужил каждый синяк и каждую пролитую каплю крови.

– Допустим, я слегка вышла из себя, – бросаю с показным безразличием.

– Слегка? – Он резко оборачивается, и его голос срывается на визг. Замерший взгляд прожигает меня насквозь.

Я лениво меняю позу, опираюсь локтями о колени и смотрю на него немигающим, тяжелым взглядом.

– Ты видел, что он хранил на своем ноутбуке? – произношу я медленно, вдавливая в него каждое слово, расставляя убийственные паузы.

– Мне плевать, Кая! И тебя это ебать не должно!

Вывести Джексона из себя – высшее достижение. Заставить его кричать и материться – почти невозможная миссия.

Сегодня я бью все рекорды. Кажется, от него вот-вот пойдет пар.

– Ты потеряла контроль и подвела всех! Если бы Марк не взломал систему и не стер запись, ты бы сейчас гнила в камере!

Оказывается, я попала на камеры наблюдения, когда покидала отель мистера Стуэрзи через черный вход. Изначально все системы слежения в отеле были взломаны и контролировались Марком. Конкретно эта камера показывала заранее снятую картинку пустого внутреннего двора, так же позволившая Кларе войти в здание никем не обнаруженной. Но чтобы никто не заметил постороннего вмешательства, время входа в систему было ограничено.

А я, заинтересованная выбить из Альфонсо все его дерьмо, увлекшись, просрала дедлайн.

Впрочем, даже без помощи нашего компьютерного гения я бы выкрутилась. На записи – лишь сгорбленная фигура в капюшоне, а не шикарная брюнетка, вошедшая в отель.

Всегда идеального состояния серебристые волосы Джексона – единственное, что выдает его возраст – торчат в разные стороны, так как за последние тридцать минут он взъерошил их примерно тридцать раз. Да, я считала. Не знаю, что сильнее взволновало его: угроза моей безопасности или же риск срыва операции. Возможно, и то, и другое. В карих глазах горит огонь и я уверена, он готов сжечь меня в нем прямо сейчас, не взирая на его почти отцовскую любовь ко мне. Хорошо, зная его характер, пытаюсь снизить градус ссоры, вкрадчиво произнося следующее: