Анит Кейр – Ангедония (страница 2)

Пальцы скользнули в крошечный клатч, нащупав холодную сталь складного зеркальца. Взгляд в отражение – моя маленькая сцена. Рамки зеркала, как кадры кино: здесь я вижу не себя, а версию себя, которая говорит без слов, действует без сомнений и не знает, что такое потерять контроль. Колени подрагивают, не от волнения, а от непривычной тишины, когда твои мысли начинают гнуться под давлением задачи. Я знаю, что дорога ведет меня туда, где воздух становится тяжелым, как свинец, где каждый шёпот мира таит секрет, а каждый сигнал светофора был немым вызовом.

Здание, к которому мы приближаемся, скрывает свои двери за слоями света и теней; за ними – люди, чьи лица не раскрывают истинных намерений. Я несу в себе фрагменты чужих историй, и каждый из них становится частью моего плана, частью того, кем я стану после того, как эта ночь пройдет.

Такси несет меня вперед, как корабль по реке времени, и я позволяю себе раствориться в движении. За окном – мир, который кажется живым, но на самом деле просто большой механизм: фонари – его сердце, дороги – его кровеносные сосуды, люди – его импульсы. Я – пассажир и актриса, одновременно наблюдаю мир изнутри, и каждая моя мысль становится нитью нажатого на клавиши ноутбука, который записывает всё, что должно остаться между нами и этим городом ночью.

Приятная истома пружинила внизу живота, а по коже бежали мурашки – моё тело ликовало в предвкушении игры. Машина плавно остановилась у подъезда пятизвёздочного отеля. Швейцар, как хорошо обученная собачка, выскочил из-под навеса, распахнул дверь, подставив под ливень огромный зонт. Мои чёрные лодочки на шпильке от Christian Louboutin отчеканили победную поступь по мрамору холла. Лобби было выставочным залом человеческих пороков: роскошь, дорогие материалы, фонтан – всё кричало о тщеславии.

Моя высокая, стройная фигура в приталенном красном кожаном пальто сработала как выстрел. Я чувствовала на себе взгляды – жадные, оценивающие, глупые. Гости у бара замерли с открытыми ртами, мужчины у ресепшена выворачивали шеи, провожая глазами таинственную брюнетку.

Уголки губ дрогнули в лёгкой усмешке.

Даю девяносто восемь процентов на то, что меня запомнят.

Захожу в лифт и нажимаю на кнопку последнего этажа, где расположен нужный мне президентский люкс. Стеклянный лифт понёс меня вверх. Повернувшись к дверям, я встретилась с собственным отражением. Под париком, ниспадающим чёрным водопадом до талии, кожа слегка зудeла. Карие линзы скрывали не только настоящий цвет глаз, но и мою гетерохромию. Слой тональника был бронёй, маскирующей шрамы – карту моих прошлых битв.

Очевидно, наш «субъект» имеет слабость к латиноамериканкам.

Кроваво-красная помада украла бы на себя все внимание, если бы не раскрытое на груди пальто, искусно подчеркивающее мое декольте.

Когда я ступаю по полу верхнего этажа, мои шаги глушит роскошный темный ковер. Преодолев длинный коридор, останавливаюсь у двери единственного номера на этаже и стучу, обозначая свое прибытие. Открытая дверь являет передо мной небольшого роста мужчину средних лет в дорогом костюме, уже без пиджака в расстегнутой рубашкой. Я бы не назвала его непривлекательным, но чудовищно холодный взгляд под густыми темными бровями приоткрыли мне завесу его испорченной души и наложили отпечаток уродливости на весь облик.

– Ты опоздала. – его голос был жёстким, с хрипотцой выпившего человека.

Скрытая угроза в позе поднимает волосы на затылке в предупреждении. Укол страха пронзает мои внутренности, но на лице сохраняется маска спокойствия и застыла лёгкая, уверенная улыбка. Я давно отточила свои навыки до совершенства.

– Некоторые вещи стоят того, чтобы подождать,– соблазнительная улыбка изгибает кроваво-красные губы, а мой голос был низким, обволакивающим. Пальцы медленно, с театральной паузой, расстегивают пальто, открывая ему вид женского тела в кружевном черном белье.

Он заметно сглатывает, его взгляд не может решить на какой части тела остановиться и изучить, задержаться и исследовать.

– Беру свои слова назад, королева, – прохрипел он, и в его голосе впервые появилась подобострастная нотка. – Такую я готов ждать вечно.—

И отходит в сторону, приглашая меня войти.

Прежде, чем перешагнуть порог, смеюсь, запрокинув голову, – ярко и вызывающе.

И в этом движении мой взгляд на долю секунды метнулся вверх, к вентиляционной решётке, фиксируя работу скрытой камеры.

Отлично. Вы смотрите?

Шоу начинается.

– Мисс Гонсалес, не волнуйтесь, мы не выдвигаем против вас никаких обвинений, – произнес сидящий напротив детектив. Его голос был ровным, но в глазах читалась усталая практичность. – Мы просто хотим восстановить картину вчерашнего вечера. А так как вы одна из последних, кто видел Альфонсо Стуэрзи, ваши показания для нас чрезвычайно важны.

Душная, ярко освещенная комната для допросов давила на виски. Здесь пахло старым кофе, дешевым дезодорантом и чужим страхом. Мне едва удавалось скрыть раздражение – я никогда не планировала оказаться в такой жалкой обстановке. Но моя психика – гибкий инструмент, и я мгновенно подстроилась под новые обстоятельства, как всегда.

От второго копа, стоявшего у меня за спиной, исходила почти физическая угроза. Я ненавидела неприкрытую спину. Его взгляд, скользящий по моей фигуре, вызывал под кожей рои мурашек, заставляя инстинктивно выпрямиться. Руки под столом сжались в кулаки. Мысленно я одернула себя:

«Роль. Ты играешь роль».

Заставила легкие сделать глубокий, спокойный вдох, расслабила напряженные плечи. Разжала кулаки, изящным жестом откинула волосы и устроилась поудобнее на жестком стуле, демонстративно закинув ногу на ногу. Моя поза должна была кричать о напускном безразличии и легком раздражении. Я достала из кармана мини-юбки пластинку жвачки и медленно, с вызовом, отправила ее в рот.

– А я и не волнуюсь, – ответила я, надувая и с хлопком лопая розовый пузырь.

Сегодня днем, прямо во время ланча, в мой скромный отель, нагрянули полицейские с вежливой просьбой проследовать для дачи показаний. Оказалось, некий Альфонсо Стуэрзи, мужчина неприятной наружности и сомнительных моральных принципов, был утром обнаружен в своем номере в состоянии, мягко говоря, не соответствующем пятизвездочному сервису: связанный, избитый и полностью ограбленный. И всю вину этот мерзавец свалил на прекрасную незнакомку, скрасившую его вечер. Какая наглость.

Шумно чавкаю мятной жвачкой, наблюдая, как у детектива напротив дергается глаз. Я явно начинаю играть на его нервах.

Приготовьтесь, господин полицейский. Это моя любимая игра.

Коп номер два, до этого неподвижно стоявший у стены, бесшумно сдвинулся с места. Я не видела его, но чувствовала каждым нервом, как он приближается. Его рука легла на стол рядом со мной, другая – на спинку моего стула, пальцы едва коснулись спины. Но я не вздрагиваю и не отодвигаюсь от прикосновения. Не поддаюсь на провокации. Я знаю, что он делает.

Ничего. Не. Выйдет.

Согласно статистике, когда человек врет, любая нестандартная ситуация или неожиданное поведение оппонента выбивает обманщика из колеи и ему становиться трудно лгать. Ложь требует концентрации, и любой сбой в запланированном сценарии может спровоцировать у лжеца замешательство, что внешне проявится как кратковременное онемение, шок или испуг и последующие трудности в поддержании лжи.

Где ты учился – я преподавала.

Его массивная фигура нависла надо мной, грубо нарушая все границы. Горячее дыхание коснулось макушки. Он наклонился ниже, и его губы оказались в сантиметре от моего уха.

– В таком случае, Андреа, расскажи нам, чем ты занималась вчера с десяти вечера до двух ночи.

Он прошептал имя «Андреа» с таким сладострастием, будто это было непристойное слово. Мне тут же захотелось протереть ухо и брезгливо поморщиться.

Иууу.

– И достань эту дрянь изо рта! – рявкнул старший.

Уголок моих губ ползет вверх, а рот приоткрывается в желании выплюнуть похабную шуточку.

– Сейчас же. – перебивает и протягивает руку ладонью вверх.

Аккуратно зажимаю жвачку между языком и верхней губой. Затем медленно, с театральной паузой, наклоняюсь вперед, укладывая грудь на стол. Мой взгляд поймал его взгляд именно там, где я и планировала.

Его смущение, действительно, веселит меня.

Все еще держа жвачку в зубах, улыбаюсь, не отрывая глаз от его растерянного лица, и бережно кладу липкую массу на его дрожащую ладонь. Он краснеет и отводит от меня глаза, стараясь смотреть на что угодно, лишь бы не на меня.

Сказать, что меня это забавляет – это ничего не сказать.

Бросив взгляд на его напарника, я заметила расширенные зрачки и явную выпуклость на брюках.

Очень легко манипулировать мужчинами, ослепленными желанием.

Когда похоть затмевает разум, они превращаются в примитивных, предсказуемых существ. И неважно, какой пост они занимают. Так легко заставить их поверить в свое легкомыслие. Пусть думают, что я просто глупенькая развратная кошечка.

Проще, когда тебя недооценивают.

Я знала, какой образ им видится: глубокое декольте, подчеркивающее отсутствие лифчика, кожаная юбка, едва прикрывающая бедра. Я намеренно создала для них этот образ – доступной, легкомысленной студентки, приехавшей на каникулы из Латинской Америки. Легко, как дважды два. И они повелись, как два барана.