Анит Кейр – Ангедония (страница 1)
Анит Кейр
Ангедония
Пролог
В комнате не хватало воздуха. Он был спёртым, густым, пахнущим пылью старого чердака и страхом. Она пыталась вдохнуть глубже, но горло сжимал спазм. Ладонь, прижатая ко рту, становилась влажной от слёз, которые текли по щекам предательскими горячими ручьями. Сердце колотилось с безумной частотой, опережая взмахи крыльев колибри. За свинцовым окном бушевала гроза; вспышки молний на мгновение освещали жуткий карнавал заброшенных вещей – скелеты рояля, покрытые паутиной сундуки, тени которых на стенах плясали, как демоны. Рокот грома заглушал тяжёлые, размеренные шаги в коридоре, доносившиеся снизу, из тёмной глотки дома.
С оглушительным грохотом распахнулась дверь, ударившись о стену и сбросив со стеллажа груду старых книг.
Проклятье, он нашел ее.
Снова.
Половицы жалобно заскрипели под его ногами, будто плача от его тяжести. Сердце пропустило удар, а лёгкие замерли в тщетной попытке стать невидимой. Дверь захлопнулась. Шаг. Щелчок выключателя – и старая люстра под потолком на мгновение озарила чердак мертвенным желтым светом, прежде чем снова погрузиться во тьму. Ещё шаг.
– Это было довольно утомительно, цветочек, – его голос прозвучал сладко и протяжно, заполняя собой всё пространство, как ядовитый газ.
Она замерла, стараясь не издать ни звука, превратившись в комок сжавшихся от страха нервов.
– Я просто хочу поговорить. Ты же знаешь, как я за тебя волнуюсь.
Его голос дрогнул с такой искусной, леденящей душу искренностью, что по коже пробежали мурашки. Он тяжело вздохнул, и этот вздох, полный показного разочарования, прозвучал громче любого грома.
– Это всё не приносит мне никакого удовольствия. Я знаю, что ты здесь. Я чувствую твой запах. Выйди из своего укрытия, и мы спокойно поговорим. Смотри. Я открою дверь, как ты всегда хотела. Хорошо?
Послышались шаги, щелчок, и дверь распахнулась.
– Видишь? Я готов идти тебе навстречу. Давай, цветочек, хватит дуться. Иди к папочке.
Это был её единственный шанс. Резким движением она выскочила из укрытия, спрыгнула с верхних балок под крышей на чердаке и ринулась в дверной проём. Винтовая лестница вниз манила своим спасением. Его тяжёлая поступь настигла её на первой же площадке. Жесткие пальцы впились в предплечье, но ей удалось выскользнуть, оставив в его руке свой кардиган, как змея оставляет старую кожу. Она летела вниз, перепрыгивая через ступени, сердце колотилось в такт безумному спуску.
Холл. Входная дубовая дверь с массивной бронзовой ручкой была уже так близко, сияя в темноте, как врата в рай. В её груди зародилась хрупкая, пьянящая надежда на побег, но она была разбита вместе с древней напольной вазой, которая внезапно оказалась на её пути. Грохот, звон разбитого фарфора, разлетающегося тысячей радужных осколков, и её тело, кувыркаясь, рухнуло на них. Острые края впились в бедро горячими иглами, исцарапали живот и ладони. Она попыталась подняться на окровавленных руках, отчаянно уставившись на спасительную дверь, оценивая последние сантиметры до свободы.
Но сильные руки с жестокостью впились в её волосы и потащили по полу, усыпанному осколками, прочь от выхода. Назад в ад. Он с размаху впечатал её лицом в стену, украшенную шелковыми обоями. Хруст хряща. Ослепительная вспышка боли, белая и жгучая. Слёзы хлынули вновь, смешиваясь с кровью и затуманивая и без того помутнённое сознание.
В ушах стоял оглушительный звон, сквозь который, как сквозь толщу воды, пробивался его голос:
– …виновата. Если бы ты меня сразу послушалась, этого бы не произошло. Смотри, как ты вынуждаешь меня действовать.
Она лежала на боку, прижавшись окровавленной щекой к холодному, лакированному паркету, и слушала, как его тяжёлые шаги удаляются в сторону кухни. Где-то вдали гремела посуда. Звенело стекло. Лязгнул металл.
Он что… пошёл за ножом?
Она приподняла голову, и взгляд её снова выхватил из полумрака входную дверь – невыносимо далёкую, недостижимую, как мираж. Но тут же в сознании, холодной и острой змейкой, сверкнула мысль: осколки вазы. Можно ли незаметно дотянуться до одного из них?
Она медленно, с невыносимой осторожностью, вытянула правую руку. Кончики пальцев уже коснулись холодного, острого края фарфора, как вдруг в тишине прозвучали его шаги – тяжёлые, мерные, неумолимые. Рука инстинктивно дёрнулась назад, и это движение отозвалось в висках пульсирующей болью, а перед глазами вспыхнули яркие пятна.
Шаги затихли. Позади раздался прерывистый, влажный вздох, от которого по спине побежал ледяной пот. Его рука легла на её голову, с почти отеческой нежностью вплетаясь в волосы. Пальцы скользнули ниже, к шее, и с доминирующей силой развернули её лицом к себе.
Его взгляд – пустой и тёмный, как глубокая яма – сказал ей о многом. В тот миг она с абсолютной ясностью поняла: она не увидит завтрашний день.
С почти театральной заботой он помог ей сесть, и его прикосновения были такими мягкими, такими обманчивыми. Он поднёс к её губам стакан с водой, и она с жадностью, с отчаянием утопающего, сделала несколько глотков, пока он молча гладил её по голове. А потом раздалось то, что заставляло её кровь стынуть в жилах ещё с детства: несколько щелчков языком. Тихих, осуждающих. Знак её очередной, непростительной ошибки.
– Посмотри на себя, цветочек, – с притворной скорбью прошептал он. – Что ты с собой сделала.
Она скользнула взглядом по собственному телу – ноги, грудь, руки. Синяки, ушибы, рваные порезы, запёкшаяся и свежая кровь. Картина собственного уничтожения. И эта картина, этот абсурд обвинения, рванули изнутри ослепляющей волной гнева.
– Это ты! – выкрикнула она, и слова опередили мысль, сорвавшись с языка раньше, чем успел сработать инстинкт самосохранения. – Это то, что ты со мной сделал!
Страх накрыл её с новой силой, когда она заглянула в его глаза. Никакого гнева. Лишь ледяное, бездонное обещание возмездия. Он молча забрал стакан, поставил его на пол и, не отрывая от неё пронзительного взгляда, взял её под мышки. Он поднял её, как куклу, поставил на ноги и отпустил.
– Ты права, – тихо, почти шёпотом, произнёс он, поворачиваясь к ней спиной.
Она инстинктивно отступила на шаг. И ещё на один.
– Конечно, это моя вина. Мне следовало уделять тебе ещё больше внимания. Тогда бы всего этого не случилось.
Она успела сделать ещё один, крошечный шажок назад, когда он с яростью развернулся через левое плечо. Его правый кулак, собравший в себя всю ярость мира, со свистом рассекал воздух, двигаясь к её лицу со скоростью света.
Удар был сокрушительным. Он отбросил её на середину коридора, и её тело с глухим стуком врезалось в массивный комод у самой двери. Входной двери… так близко и так бесконечно далеко. Сознание поплыло, в глазах потемнело, а в ушах поднялся оглушительный шум, грозящий поглотить всё. Сквозь него она почувствовала солёный вкус слёз на языке, смешанный с тёплым, медным привкусом собственной крови.
Она давала себе обещание. Больше не плакать. Больше не подчиняться. Пора перестать быть жертвой. Она должна бороться. Хотя бы попытаться.
На трясущихся, непослушных руках она попыталась приподняться, отползти, сделать что-нибудь. Сквозь нарастающий звон в голове она услышала его шаги – тяжёлые, ненавистные. Она перевернулась на живот, и что-то острое и жгучее впилось ей в предплечье. Осколок. Она упала недалеко от места своего первого падения, и осколки разбитой вазы лежали вокруг, как подарок судьбы.
Он преодолел оставшееся расстояние в три длинных шага, и его левая рука снова впилась в её волосы, вырывая их с корнем. И в следующий миг случилось три вещи одновременно: он с силой дёрнул её вверх, на уровень своих глаз, и его правая рука пошла в новый, финальный замах; её собственная рука, сжимавшая осколок, с отчаянной силой вонзила его ему в тело, куда-то в район подмышки.
Она поняла, что его хватка ослабла, лишь по тому, что оказалась ниже, на уровне его подбородка.
– Сука, – выдохнул он, и в его голосе прозвучала не боль, а нечто куда более страшное – почти восхищение, смешанное с леденящей усмешкой. Его взгляд скользнул куда-то поверх её головы. Он целился.
«Думаю, я не увижу завтрашний день» – пронеслось в её помутневшем сознании.
«Но я сделаю всё, чтобы и он его не увидел.»
Она с диким усилием вырвала окровавленный осколок из его плоти и, собрав всю ярость, весь страх, все оставшиеся силы, вонзила его снова, на несколько сантиметров ниже.
На этот раз его крик был полон настоящей, животной боли. И в ответ на это его рука, собравшая всю его ярость, с нечеловеческой силой швырнула её головой об острый угол комода.
С грохотом ломающейся мебели, с привкусом крови и дерева на губах, она провалилась в пустоту.
Темные, беззвездные воды небытия сомкнулись над ней, унося в бездну.
Глава 1
Кажись цветком и будь змеёй под ним.
– Уильям Шекспир
Дождь стучал по крыше чёрного «Мерседеса», словно барабанная дробь, отсчитывающая последние секунды до начала спектакля. Я сижу в глубокой тени кожаного салона, где воздух пахнет дорогой кожаной обивкой и холодным металлом нового авто. В стекле окна мерцают огни города, но внутри такси – тишина, которую можно резать ножом. Вижу в правой стороне стекла ночную витрину магазина: стекло отражает неон, а за ним – обычный мир, который мне кажется чужим и слишком близким. В этом мире каждый жест – это маска, каждый взгляд – уловка. Я привыкла к тому, что люди прячутся за улыбками и обещаниями.