Anisa Klaar – Молчание ножа (страница 7)

Я поднялась, украдкой смахнув слезу, предательски скатившуюся по щеке, и попыталась сосредоточиться на экране, где ведущий что-то бодро вещал о грядущем снегопаде.

Поджав губы, я поцеловала сестру в щёку, отчего она слегка вздрогнула, и вернулась на кухню, где мама хлопотала над ужином.

– Что-то случилось? На работе? – не сдавалась она, переходя ко второй атаке.

– Всё в порядке, мам, – устало пробормотала я, опускаясь на стул.

– Я же вижу, что нет! Зачем обманываешь? – возмутилась мама.

Я фыркнула, скорее истерически, чем насмешливо, словно вот-вот должна сорваться в пропасть.

– Меня уволили, а муж сказал, чтобы без новой работы я домой не возвращалась, – выпалила я, наблюдая, как лицо мамы вытягивается в страдальческой гримасе, будто кто-то умер. – Вот что случилось.

– Ты вернёшься домой.

– Я не вернусь. Я не вернусь к нему, потому что сыта по горло его выходками.

Мама резко поднялась, подлетела ко мне и, нагнувшись, принялась торопливо успокаивать, уговаривая не ссориться с мужем.

– Ты вернёшься домой, потому что Давид не это имел в виду!

– Именно это он и имел в виду, – отмахнулась я от её руки, окончательно теряя контроль. – Как бы тебе ни было трудно смотреть в глаза подругам из-за разведённой дочери, я больше так не могу!

– Он нам помог! Не будь такой эгоисткой! – сорвалась мама на крик.

– Чем он мне помог? Чем? Кроме того, что испортил мне жизнь?

– Не вини других в своих ошибках! Учись принимать ответственность на себя!

– Я больше так не могу, не могу, понимаешь? – рыдания вырвались из груди, мне захотелось рухнуть на пол посреди кухни и выплакать всю боль, надеясь, что это хоть немного облегчит ношу, терзающую меня всю жизнь. – Я больше не выдержу.

– Он оплатил операцию твоей сестре, принял твою религию ради тебя. Что ещё тебе нужно? – наседала мама, больше пытаясь успокоить, чем накричать. – Всё будет хорошо, если ты вернёшься к нему.

– Я не вернусь к нему! – Я яростно тёрла шею, царапала кожу, пытаясь вдохнуть воздух, который не проникал в лёгкие.

Горло саднило, слезы душили. Казалось, вот-вот потеряю сознание, но голос матери вызывал во мне ярость, заставляя приходить в себя, сжимать кулаки, вонзая ногти в ладони.

– Я не хотела, чтобы ты была несчастной, – покачала мама головой, пытаясь обнять меня.

Я отшатнулась от неё, словно от незнакомого, опасного человека. Она видит всю мою боль, но заставляет терпеть. Она видит, в каком я состоянии, но заставляет делать то, чего я не хочу. Она видит моё отчаяние, но продолжает закрывать на это глаза.

– Чего ты ожидала? Думала, раз выдашь меня за немусульманина, который якобы им стал, всё будет хорошо? Что сестра снова начнёт ходить? Что мой муж будет носить меня на руках? Что ты ожидала, когда пошла на грех? Когда выдала меня замуж без моего согласия? Когда ты пожертвовала мной?

Мама покачала головой, вытирая слезы, но не выглядела виноватой. Слишком много раз я ей это говорила. Слишком много раз кричала об этом.

– Поплачь, поистери, а потом вернись к нему. Это моё желание. Ты должна слушаться свою мать.

– Я не хочу туда возвращаться, – сказала я, делая глубокие вздохи и пытаясь успокоиться, но следующие слова матери заставили меня содрогнуться от разочарования:

– Но и здесь я не позволю тебе оставаться.

После этих слов я ушла. Вышла на холод и мороз. Грудь горела огнем, но я продолжала идти в неизвестность, полностью потерянная и погруженная в свои проблемы. Я не до конца осознала, когда села в автобус, когда начало вечереть – всё видела туманно из-за слёз на глазах. Я села в автобус, больше не обращая ни на кого внимания, потому что об опасности я даже не думала, когда ощущала моральную, не прекращающуюся пытку. Вспомнив мамины слова, я снова залилась слезами, кожей ощущая недобрые и насмешливые взгляды вокруг, потому что наступил вечер. Людей было много, не то что утром. Но меня это сейчас меньше всего беспокоило. Я вытирала слезы, надеясь, что они прекратятся, но они лились и лились, а я закрыла лицо руками и плакала.

Казалось, я падаю в бездну. Вот-вот разобьюсь о скалы отчаяния, ожидая удара, который оборвёт все нити. Мечтала исчезнуть, раствориться, чтобы моё отсутствие принесло хоть кому-то счастье.

Через какое-то время острая боль притупилась, и я, сгорая от стыда, открыла глаза. Но вместо десятков презирающих взглядов передо мной я увидела тёмную стену, огромную фигуру, заслонявшую меня от чужих глаз. Незнакомец стоял спиной, давая мне возможность выплакаться, и, вероятно, все это время защищая от посторонних взглядов.

Я поджала губы, сглатывая ком в горле. Он обернулся, и я узнала в нём того парня с татуировкой на шее, брата Селии, которого я считала сумасшедшим.

Он коротко взглянул на меня, затем протянул одноразовую чёрную медицинскую маску в пакете. Стараясь не прикасаться, передал её мне и вернулся на свое место, словно и не было этого доброго жеста.

Я надела маску, чувствуя, как опухло мое лицо. Затянула тугие завязки за платком, чтобы не испортить его. В этот момент парень украдкой посмотрел на меня, лицо его скрывала такая же маска, и я благодарно кивнула, ощущая острый укол вины за то, что несправедливо судила его. Он единственный, кто проявил сочувствие.

На следующей остановке он вышел и, не оборачиваясь, растворился в вечернем городе, оставив меня в смятении.

Что творится в этом мире? Те, кто казался угрозой, оказались спасителями, а те, кто должен был любить и оберегать, – палачами. Но бдительность терять нельзя, даже если это граничит с паранойей. Лучше быть внимательной и осторожной, чем поплатиться за беспечность.

***

Я не направлялась домой. Мне не хотелось устраивать новый скандал со своим мужем, иначе он попросту не впустил бы меня.

Я шла к единственному человеку, кому могла открыть душу, зная, что найду понимание и поддержку. К старушке Саре, с которой нас связывали невидимые нити.

Ключи лежали там, где я их оставила. Я вошла во двор, затворив за собой скрипучие ворота, и направилась к флигелю, где жила Сара. С другой стороны сада виднелись очертания кухни и увитой виноградом беседки.

Мои руки заледенели, и я пыталась согреть их дыханием, выдыхая облачка пара. Робкий стук. Прошла целая минута. Я постучала еще раз, надеясь, что она просто не слышит. И вот, когда я уже собиралась повторить попытку, дверь распахнулась. На пороге стояла Сара. Удивление читалось на ее морщинистом лице, на дряблой, иссушенной временем коже. Лицо осунулось, но глаза светились такой неподдельной добротой и искренностью, что все ее недостатки, которые она так не любила, меркли в этом сиянии.

– Что случилось, родная? Ты плакала? – засыпала она меня вопросами.

– Мне плохо, – прошептала я, прежде чем Сара, без лишних слов, заключила меня в свои объятия.

Она молча гладила меня по спине, мягко и нежно, с материнской любовью, от которой слезы хлынули с новой силой. Я мысленно обозвала себя слабачкой.

– Все будет хорошо, милая, – прошептала она успокаивающим тоном. – Ты совсем окоченела. Зайдем в дом, я тебе сварю чай. Вчерашний чай.

Шмыгнув носом и отстранившись, я шутливо отозвалась:

– Ты и вчера говорила, что чай вчерашний.

– Животик немного поболит, и пройдет, – пошутила она, уступая мне дорогу в дом.

Тогда я наконец успокоилась, осознав, что в моей жизни есть хоть один человек, к которому я могу прийти.

***

Я распахнула глаза и рывком села на кровати. Очередной кошмар, в котором я снова погибла. Незнакомец оказался проворнее, я – слабее и медлительнее, и я легко позволила ему одолеть меня. Устало проведя рукой по лицу, я огляделась и поняла, что пришло время утреннего намаза. Именно в молитве моя душа обретала покой. Я молилась, и все проблемы отступали на второй план, давая мне возможность вздохнуть полной грудью на весь день.

Я только начала читать утренние азкары, прося у Господа защиты и помощи, как позади послышался шорох. Резко обернувшись, я увидела Сару, стоявшую в дверном проеме. Ее дом был крошечным, поэтому даже оттуда она казалась близко. Естественно, я вздрогнула.

– Не спится?

– Нет, сначала хотелось спать, но я встала, чтобы помолиться, – прошептала я, потому что любой громкий звук казался оглушительным в этой тишине. Комната была погружена в полумрак. Плотные шторы не пропускали ни лучика света. Милые картинки с фруктами, простые карнизы, маленькие тумбочки – все тонуло в темноте. Удобный диван, на котором я спала, оставался позади меня.

– Удивляюсь твоей дисциплине, – засмеялась Сара и подошла к дивану.

– Я просыпаюсь так с двенадцати лет, – ответила я. – Зимой легче, потому что утренний намаз наступает, когда уже пора собираться на работу.

– Да, дни становятся короче, – с грустью произнесла она и мягко положила мне руку на плечо. – Тебя что-то тревожит, правда? Ты ничего не рассказала вчера, только про работу. Но я же вижу, дело не только в этом.

– Я просто устала… – тоскливо прошептала я.

– От чего?

– От всего.

Я чувствовала себя слабачкой, которая не в силах выдержать ничтожные проблемы, хотя мама всегда учила меня, что в жизни не бывает легко.

– Меня уволили с работы, а потом Давид написал, чтобы я не возвращалась домой без новой работы. А мама… она буквально попросила меня пойти умолять его впустить меня в дом, за который, к слову, плачу я.