Anisa Klaar – Молчание ножа (страница 6)

Я развернулась и пошла прочь, и только тогда я услышала последний обрывок разговора:

– Ты её напугал. Нельзя было сказать помягче? Она же хотела просто помочь.

***

Вызов в полицию я отменила, попутно расплатившись за ложный вызов. С тяжким вздохом, будто с плеч свалилась каменная плита, я вернулась на работу, где меня уже ждала старшая медсестра. В её усмешке читалось предвкушение дурных вестей.

С глубоким вздохом, пытаясь унять дрожь в коленях, я тихо постучала и вошла. За столом восседала Аманда, рыжеволосая женщина средних лет, неизменная повелительница нашего отделения.

– Во-первых, ты опоздала.

– Вы сами попросили явиться позже, – возразила я, опускаясь на предложенный стул.

Металл холодил кожу, словно нарочно, чтобы осадить пыл и вернуть в чувство тело, готовое взорваться от напряжения. Сначала случай в автобусе, теперь это…

– Опоздала на целый час! – отрезала она, сверяясь с настенными часами суровым взглядом.

Очки в тонкой оправе сползли с переносицы, пока она изучала меня, будто сканируя каждый сантиметр. Я тревожно сжалась, надеясь, что предстоящий разговор окажется не таким страшным, как я себе напридумала.

– Как успехи с расследованием? – нарушила я гнетущую тишину, в которой отсчёт времени казался оглушительным.

Аманда продолжала пристально смотреть на меня, затем демонстративно откашлялась и произнесла:

– Всё закончилось. Мы знаем, кто виноват.

– Правда? – вырвалось у меня, и я едва не подскочила на стуле. Собравшись, одернула медицинский халат и добавила: – Значит, я ни в чем не виновата и могу приступить к работе?

– Дело в том, что… – она поджала губы, словно взвешивая каждое слово. Пауза растянулась до бесконечности, и, когда я уже собралась что-то сказать, она наконец закончила: – Ты уволена.

Я замерла, поражённая услышанным. Я не могла понять, почему меня увольняют, если правда раскрылась. Я ведь ничего не сделала, и, вероятно, это была ошибка Вероники.

Вновь обретя дар речи, я возмущенно возразила:

– Но я ведь ни в чём не виновата! Я просто следовала инструкциям.

– Я знаю. Это Вероника подменила бланк с дозировкой препарата, который ты ввела чуть не погибшему пациенту.

Снова изумление. Если она знает, кто виноват, почему не увольняют её? Ведь это она совершила ошибку, подставила меня, да ещё и смотрела свысока, даже не попытавшись извиниться.

– Ты не понимаешь, – сложила руки на столе старшая медсестра. – Дело не в том, кто виноват, а в том, кто создаёт хаос на рабочем месте.

– Я не понимаю…

– Тогда объясню проще. Из-за чего Вероника подменила дозировку?

– Потому что она ошиблась? – нахмурилась я, предлагая очевидный ответ.

Аманда поджала губы и тяжело вздохнула, словно удивляясь моей наивности.

– Ты прекрасно знаешь, что никто из персонала тебя не любит. Ты ни с кем не подружилась. Все сторонятся тебя, и то, что произошло позавчера, – лишь результат твоего нелюдимого характера. И я тебя не виню. Сама не отличаюсь общительностью, но ты больше не сможешь работать там, где коллеги готовы тебя подставить.

– Это несправедливо! – я отрицательно покачала головой, пытаясь справиться с подступающей паникой.

– Ты создаешь хаос, хочешь ты этого или нет, а я пытаюсь этот хаос убирать. И лучшее решение – избавиться от того, кто его порождает. Ничего личного.

– Я попробую поладить с ними! – выпалила я. Всем сердцем я надеялась, что она возьмет свои слова назад и даст мне еще один шанс. – Прошу вас, дайте мне шанс. Я больше не буду высовываться.

– Дорогая, дело не в том, что ты высовываешься, а в том, кто ты, – Аманда обвела взглядом мой платок.

Осознание ударило, вырывая воздух из лёгких. Руки задрожали, губы судорожно сжались в тщетной попытке остановить слезы, вызванные этой немыслимой несправедливостью.

– Что… что я сделала не так?

– Сейчас во многих местах происходит насилие, и в первых рядах оказываются те, кто носит одежду, подобную твоей. Недавно по телевизору показывали, как мусульманка оставила в метро сумку, и это привело к трагедии… множество людей погибло.

Ледяная рука отчаяния сомкнулась на горле, не давая дышать. Собрав остатки воли в кулак, я снова спросила, выделив голосом "я":

– Что я сделала не так? Почему вы судите меня по другим людям? Что лично я сделала, чтобы заслужить такое отношение? Чем мы, девушки в хиджабах, заслужили эту всеобщую ненависть? – глубоко вздохнула я, пытаясь привести себя в порядок. – Просто потому, что мы отличаемся? Или потому, что весь мир привык смотреть телевизор и безоговорочно верить всему, что там показывают? Верить, что все мусульманки несут в себе насилие, убивают неверных, желают им смерти? Да вы понимаете, как это абсурдно?! До тошноты абсурдно!

Когда мой гневный монолог стих, Аманда посмотрела на меня с каким-то странным, жалостливым выражением лица.

– Я дам тебе шанс, если ты снимешь свой головной убор. Так будет безопаснее для всех.

Я остолбенела, уставившись на нее, словно она пошутила. Пыталась найти хоть какое-то разумное объяснение её словам, но в голове была лишь пустота.

– А вы побреетесь налысо, чтобы угодить другим? – серьезно спросила я.

– В каком смысле?

– Я не собираюсь жертвовать своим комфортом, своими принципами, своей верой для того, чтобы вам было комфортно и безопасно.

– В таком случае ты уволена, – отрезала она, протягивая мне лист бумаги. – Распишись здесь. Отрабатывать не нужно.

Я не отводила взгляда от ее лица, отчетливо понимая всю глубину пропасти, в которую лечу. Я стану безработной. В разгар зимы у нас не будет дохода, не будет средств, чтобы оплатить долги, электричество, воду, еду, одежду. Я просто окажусь на улице, без гроша в кармане, учитывая мою ситуацию с мужем…

Но, прекрасно осознавая все риски, я взяла ручку и твердой рукой подписала бумагу. Мне больше ничего не оставалось. Я выбираю верить в Бога так, как велит мне моё сердце, а не так, как этого хотят другие.

***

Я брела по заснеженной улице в сторону автобусной остановки, но тут же вспомнила, что автобус уже ушел, а следующий будет только через час. Стоять и мерзнуть на скамейке не было ни малейшего желания, поэтому я решила пройтись пешком до дома, где меня ждали мама и сестра.

Вдруг телефон завибрировал в кармане. Дрожащими от холода пальцами я достала его и посмотрела – сообщение от Давида. Он спрашивал о моей работе, как всё прошло. Я набрала голосовое сообщение, рассказав, что меня уволили, и подробно объяснила причину – у меня просто не было другого выбора. В ответ он прислал лишь одно слово:

Давид: Пока не найдешь работу, домой можешь не возвращаться.

Меня это не удивило, только разочаровало. Я давно привыкла к этому человеку, который называет себя моим мужем. Я никогда не воспринимала его всерьез, как человека, на которого можно положиться, с которым можно разделить и радость, и горе, перед которым можно выплакаться.

Как сейчас помню тот день в кафе, когда он попытался познакомиться, настояв на том, чтобы получить мой номер телефона. Разумеется, я отказала, попросив его не лезть в наш семейный ужин. Но у мамы были другие планы. Когда он явился к нам домой, просто потому, что был "очарован моей красотой", как сам выразился, мама дала согласие, прекрасно зная, что он не мусульманин. Она лишь оправдалась: "Он примет ислам, и тебе будет награда за то, что он осознает истину ради тебя". Я пыталась объяснить ей, что ислам нельзя принимать "ради кого-то", только с помощью кого-то, но не "ради". Это не про романтику, не про любовь. Это нарушение правил, нарушение порядка, которое неизбежно влечет за собой хаос. Тот хаос, который сейчас творится в моей жизни. Два года я мучаюсь и не могу выбраться из этого ада. Я бы с легкостью развелась с Давидом, потому что он не работает, не обеспечивает меня, не оказывает никакой поддержки. Вообще никакой. Я бы давно подала на развод, если бы не мама… мама снова всё разрушала. Сколько бы я ни плакала, сколько бы слёз ни пролила, жалуясь на свою несчастную жизнь, она твердила одно: "Не позорь меня. Терпи. В жизни не всегда бывает легко". Мама понимала, что операцию для сестры, чтобы она снова могла ходить, оплатил Давид, и только из-за этого выдала меня за него замуж. И к чему это привело? Раньше сестра могла говорить, смеяться, радоваться жизни, а теперь… теперь она даже не понимает, что происходит вокруг, застывшая, как кукла.

"Страдай ради счастья других" – был моим главным девизом по жизни.

Страдай ради счастья других…

Глава 5

Я вошла в родительский дом, словно из ледяной пустыни, подавленная и продрогшая до костей. Улица выстудила все чувства, кончик носа горел, глаза покалывало, а в пальцах, стоило мне переступить порог, заплясали сотни иголок.

– Азима, это ты? – встретила меня мама, обеспокоенно вглядываясь в лицо.

– Я, – буркнула я, пытаясь скрыть под маской безразличия свою разворошенную душу.

– Почему пешком? Автобус не дождалась? – допытывалась она.

– Опоздала.

– Что с настроением?

– Замёрзла, вот и всё, – отмахнулась я, торопясь увидеть сестру.

Она сидела перед телевизором, словно кукла с расстроенными пропорциями: левая часть тела неестественно завалена вбок, а взгляд – пустой, стеклянный – устремлён в никуда.

– Как поживаешь, красавица? – тихо спросила я, присаживаясь рядом.

Её взгляд долго блуждал, пытаясь поймать мой образ, и когда наконец сфокусировался, губы дрогнули в слабой, узнающей улыбке. Она узнала меня. Я не удержалась и взяла её руку в свою, прижавшись губами к прохладной коже. Рядом с ней отступали все мои беды, потому что, глядя на её состояние, невозможно было не ощутить острую благодарность за возможность ходить, за ясное сознание, за саму возможность обнять близкого человека. За ту полноту жизни, которую даровал Аллах. Грех растрачивать её впустую, бездушно и безучастно.