Anisa Klaar – Молчание ножа (страница 8)

– Этот придурок совсем потерял границы! Что он себе позволяет? Я ему сейчас такое скажу, – проговорила Сара, хватая дрожащими от гнева руками свой телефон.

– И что ты сделаешь? – невольно улыбнулась я, наблюдая за ее праведным негодованием.

– Собираюсь позвонить и высказать пару «ласковых», – решительно кивнула она, а затем, прищурившись, принялась копаться в телефоне. Не слишком хорошо ладя с современными гаджетами, как и все бабушки, она тут же попросила меня о помощи. – Найди мне здесь твоего мужа.

– Как он записан?

– Мудак, – выпалила она.

Я покачала головой, сдерживая улыбку, и ввела первую букву. В списке контактов высветилось: «Мудак поехавший». Как красноречиво. Я, не раздумывая, удалила этот номер и протянула ей телефон.

– Ты не нашла?

– Он случайно удалился, – подмигнула я и встала.

– Ты специально удалила его номер, да? Чтобы я не смогла ему ничего сказать? – цокнула она, но, потыкав пальцем в экран еще минуту, сдалась и бросила телефон на диван.

– Самое главное. Ты выпила лекарства? – спросила я, прищурившись и поднимаясь с пола.

– Ты мне больше не надзирательница, – обиженно пробурчала она.

– У тебя давление поднимется, если перестанешь их принимать.

– О, я знаю, милая. Это мой гениальный план. Упаду в обморок через пару дней, и тебе придется снова меня лечить. А этот мерзавец останется один, и ты будешь жить у меня.

– План интересный, но слишком рискованный, – с улыбкой покачала я головой. – Сейчас принесу лекарства.

– Я выпью, если мы прогуляемся и купим чай со сладостями, – скрестила она руки на груди.

Капризничает как ребенок.

Я кивнула, осознавая, что это лучшее начало дня, о котором я могла только мечтать после вчерашней истерики.

Спустя час мы вышли на улицу и тут же ощутили пронизывающий холод. Дыхание превращалось в пар, а Сара с детским восторгом разглядывала замерзшую траву, причудливые узоры на стеклах и трубах, созданные морозным художником. Пальцы окоченели, пока мы добрались до магазинчика ее знакомой. Пока они оживленно болтали, обмениваясь новостями, я выбрала зеленый чай с бергамотом и кенийский чай для завтрака.

Мы вернулись домой совершенно замерзшие, но довольные предвкушением чаепития. За окном небо уже пылало багряными красками, создавая иллюзию наступившего вечера.

За кружкой горячего чая, вдыхая аромат свежих тостов с маслом, мы болтали обо всем и ни о чем. Сара с жаром рассказывала, как мои бывшие пациенты в больнице взбунтовались из-за моего увольнения. Инициатором протеста, конечно же, была она сама, эта неугомонная старушка, вознамерившаяся добиться справедливости, даже если весь мир считает её беспомощной.

Поблагодарив её за тёплый ночлег, вкусный завтрак и за то, что хоть немного развеяла мою тоску, я отправилась в путь, с надеждой, что Давид всё же позволит мне войти в дом. Утро только рождалось над городом, окутывая его сонной дымкой. Школьники с рюкзаками спешили на уроки, а взрослые с телефонами у уха энергично переходили дорогу, обсуждая важные дела. Я остановилась на автобусной остановке, взглянула на часы и вздохнула: до автобуса оставалось целых двенадцать долгих минут.

Тяжело вздохнув, я достала телефон и снова принялась шлифовать своё резюме, пытаясь найти новую работу. Но вскоре это занятие наскучило мне.

Подняв глаза, я неожиданно заметила того самого парня с татуировкой на шее. Казалось, я выучила её наизусть. Он тоже был увлечён своим телефоном, стоя немного поодаль, прислонившись к опоре навеса. Я часто заморгала и отвела взгляд, когда он обернулся в мою сторону, словно почувствовав моё внимание.

Внезапно решившись извиниться за вчерашний инцидент, я встала, сделала шаг вперёд, остановившись на безопасном расстоянии, достаточном, чтобы привлечь его внимание. Нервно переминаясь с ноги на ногу и поправляя платок, который, возможно, вызывал у парня страх или отвращение, я произнесла:

– Простите за вчерашнее. Я действительно подумала, что вашей сестре угрожает опасность, и действовала, как мне казалось, из лучших побуждений. Приношу свои искренние извинения.

Он молчал, словно ошеломлённый моей неожиданной откровенностью, затем откашлялся и произнёс:

– Значит, вы плакали в автобусе вчера из-за этого?

Я растерялась, не зная, как реагировать, чтобы ненароком не сказать лишнего и не спровоцировать агрессию. Хотя, казалось, этот парень не представлял никакой угрозы. Напротив, он казался каким-то отстранённым, даже безучастным, хотя его взгляд был пронзительным и изучающим. А его спокойный и тихий голос нёс в себе странное успокоение.

– Я плакала не из-за этого. А вы помогли мне, потому что чувствовали вину? – зачем-то выпалила я, тут же пожалев об этом. Стоило просто отойти и сесть рядом с женщиной с ребёнком, который смотрел на меня с опаской, словно я была диким зверем.

– Я помог вам, потому что не мог позволить, чтобы моя хоть и не родная, но сестра по вере плакала.

– Сестра…? – не поняла я.

– Я исповедую ислам, как и вы. Мой учитель говорил, что мы все – одна большая семья, которая должна помогать друг другу в трудные времена.

Его слова застали меня врасплох, потому что я и представить не могла, что он может быть мусульманином, ведь внешне он ничем не отличался от обычного европейца.

Я кивнула, хотя на моём лице, наверное, до сих пор отражалось удивление вперемешку с чувством вины. Отступив назад, я села на своё место, пытаясь игнорировать подозрительный взгляд той женщины, и снова сосредоточиться на поиске работы.

***

Прошла неделя. Целая неделя после той моей истерики в автобусе. Вернувшись домой, я, к своему удивлению, обнаружила, что Давид позволил мне войти, хоть это и звучит унизительно. Вероятно, мама с ним поговорила. Благодарить её я не собиралась, считая, что она совершает ошибку, пытаясь спасти мой брак с человеком, которому нужны только деньги, а не моё счастье.

Работу я всё ещё не нашла, а конец месяца неумолимо приближался. Но Давид был спокоен, уверенный в том, что я быстро решу этот вопрос. Наверное, мама пообещала и это – ведь позвонила мне через три дня после моего увольнения и сообщила, что нашла для меня работу в кафе у дяди Салима.

Теперь я вынуждена каждый день ходить туда, смирившись с тем, что моей мечте о работе медсестрой и помощи людям не суждено сбыться. Теперь мне каждый день приходится заходить в наш район, где каждый смотрит на меня с непониманием и презрением, потому что считают, что я предала их, выйдя замуж за "неверного", который на словах вдруг стал "правоверным". Как же это странно… Свои не любят, потому что я стала слишком чужой для них, а чужие презирают, потому что я не такая, как они. Кто же я тогда?

– …томатный сок, – раздался голос мужчины за столиком.

Сидящая рядом женщина в платке приветливо улыбалась ему, вероятно, его жена. Я взяла заказ и направилась на кухню, чтобы передать его повару.

На новой работе всё складывалось неплохо, в основном потому, что большинство посетителей были мусульманами. Практически все. Поэтому работать было относительно легко. Не было похотливых взглядов, косых ухмылок, хотя иногда не обходилось и без этого…

Перерывы были только на намаз и обед. И лишь под вечер, переодевшись в свою обычную одежду, захватив с собой рабочую форму для стирки, я выходила на свежий воздух. Холод быстро приводил меня в чувство, и от усталости не оставалось и следа.

Добравшись до автобуса, я прислонилась лбом к холодному стеклу и наблюдала, как серый и тоскливый Лондон растворяется в вечерней суете. А в голове лишь навязчивое напоминание: "Надо успеть на намаз".

До дома я добралась без каких-либо происшествий и сразу же принялась убирать беспорядок, который устроил Давид. К концу дня ноги отваливались, спина была скована, взгляд невольно зацепился за мужа, который беззаботно сидел и ел чипсы, увлечённо смотря футбол, будто ничего другого для него не существовало.

Я покачала головой, сдерживая ярость от той несправедливости, которую я проживала день за днём. Заперлась в ванной и приняла горячий душ, чтобы хоть немного привести себя в порядок, не выглядеть ходячим мертвецом. В зеркале я увидела чужого человека. Чужую себя. Усталые глаза, опущенные брови, искусанные почти до крови губы, сутулые плечи и бледное, как у покойника, лицо, не выражающее никаких эмоций.

В тот же миг я вспомнила о Селии, которая когда-то назвала меня вампиром из-за моего бледного лица и ледяных пальцев. Я не видела её с того дня. Наверное, она поняла, какая я тревожная и сложная, и решила больше не появляться в автобусе, на котором я езжу. А вот её брат появляется там каждый день, и игнорировать его присутствие становится всё сложнее, потому что я тут же вспоминаю, как несправедливо обвинила его, а затем бессовестно приняла его помощь. К тому же он мусульманин с татуировкой на шее.

В себя я пришла в автобусе, не имея ни малейшего понятия, куда направляюсь и почему ничего не помню.

Я обернулась и уставилась на мужчину, который яростно кричал мне что-то. И только после нескольких попыток я поняла, что он говорил:

– …Проваливайте в свою пустыню… – и ещё много не самых приятных слов.

Мне захотелось сквозь землю провалиться, спрятаться от этих ненавидящих взглядов и оскорблений, от бешеного стука собственного сердца. Но вдруг из этой тьмы раздался уверенный и знакомый голос того парня.