Анхель Блэк – Сонерия. Душа человека. Том 1 (страница 3)

Габриэлла кивнула в ответ и исчезла неслышной тенью прежней себя. Раньше она всегда носила яркие платья с рюшами и оборками, меняла каждый день прически и вплетала в волосы изящные украшения. Отец называл Габриэллу звездочкой за мелодичный смех и задорный нрав, но сейчас она вся потускнела и запаковалась в темное платье, застегнутое под самое горло. Мне было больно смотреть на сестру, но едва ли я мог как-то облегчить ее переживания.

Я не стал больше медлить, поднялся из-за стола, окинул взглядом бумаги и книги. Сложив все в одну стопку, спрятал в выдвижной ящик и, оставшись довольный видом пустой столешницы, направился в комнату матери.

Собственные шаги будто эхом отдавались от стен. Их звук казался таким громким, словно на мне были не домашние туфли, а сапоги, подбитые железными набойками. К слову, последние вышли из моды, стоило им появиться на прилавках обувных магазинов. Теперь многие и вовсе старались быть как можно менее заметными.

Мать, как я и предполагал, находилась в своей комнате. Маргарет Уайтстар стояла у окна и тоже смотрела на снег. Ее плечи, укрытые теплым зеленым платком, были опущены. Простое платье без вышивок и украшений не скрывало, как сильно она похудела. Несмотря на то что мать стояла ко мне спиной, я чувствовал, как бесконечно она устала.

Чтобы не испугать ее, я осторожно постучал по дверному косяку – новые привычки в этой ужасной реальности. Она обернулась и улыбнулась своей теплой, родной улыбкой, которую я до сих пор вижу каждый раз, закрывая глаза.

– Что-то случилось? – Я не смог скрыть своего волнения. – Отец еще не вернулся?

Мать прошла к кровати и села. Создавалось впечатление, что она старуха, а не женщина, которой нет еще и сорока пяти.

– Эбби сегодня не пришла.

Я моргнул, на секунду замешкавшись.

Эбигейл – наша служанка, которая помогала по дому и оставалась с нами до сих пор, несмотря на то, что остальные сбежали в первые дни после переворота.

– Думаешь, у нее появился шанс уехать?

– Надеюсь, – тихо ответила мать. – Я ее не виню. Зачем ей рисковать? У нее маленький сын, а мы, по сути, никто. Да и вряд ли я бы заплатила ей за следующий месяц. – Она чуть помолчала, а затем добавила: – Если он вообще наступит.

На мгновение поступок Эбигейл вызвал у меня ярость. Даже слуги, как крысы, бежали с тонущего корабля. От нас, как и от многих других, отворачивались друзья и родственники. Чурались, словно чумных, пока не было ясно, какой приговор нам вынесет новая власть.

– Отец еще не вернулся, – продолжила мать. – Девочек я послать не могу, сам понимаешь, но продукты кончились, и я… – Ее голос надломился, дрогнул, а я почувствовал, как горло сдавили стальные тиски жалости к матери и ненависти к тем, кто сделал нашу жизнь такой.

– Конечно, я схожу, мам.

Хотя обычно у нас в семье не принято показывать свои чувства, нежничать и выходить за рамки, но сейчас я просто не мог стоять и смотреть. Поэтому подошел, сел перед ней на корточки и взял холодные хрупкие ладони, искренне надеясь, что это хоть немного ее успокоит.

– Не переживай. Я буду осторожен.

Я почувствовал, как дрогнули ее руки, но внешне она осталась спокойной, как положено хорошей жене и матери.

– Я составила список, он на комоде. Пожалуйста, Перри, не задерживайся. Если в магазине чего-то не будет, то возвращайся и даже не думай идти в другой квартал. – Пожалуй, сейчас я услышал голос моей прежней матери, строгой и решительной женщины, ослушаться которую себе дороже.

– Хорошо, мам. Я сразу же вернусь домой.

Мой ответ оставил ее довольной. Я подошел к комоду, взял список и пару бумажных купюр.

– Сразу домой.

– Да, мам. Я понял.

Покинув комнату матери, я ощутил, как меня переполняет чувство важности. В отсутствие отца я оставался единственным мужчиной в доме, а значит, был в ответе за мать и сестер.

Я вернулся в свою комнату, достал из шкафа бежевое драповое пальто, которое прочило мне славу главного университетского модника этой осенью, но так и не сыграло свою роль. Оделся и повязал на шею шарф, убрал список и деньги в карман, оглядел комнату и пустой письменный стол. С полок, где раньше находилась моя коллекция пластинок этюдов Мерасси, новые произведения Клары Оконэл и записи некоторых симфоний Гавреди, были убраны и большинство книг, и статуэтки из материкового фарфора, которые приносил отец с работы. На дне массивного платяного шкафа спала скрипка в футляре из кленового дерева. Я не имел ни малейшего понятия, когда смогу возобновить занятия музыкой, поэтому убрал инструмент с глаз долой. От прежней жизни, полной надежд на успешное будущее, ничего не осталось.

В коридоре у входной двери меня ждали мама и сестры. Габриэлла поджала губы и молча смотрела, как я обуваюсь в осенние туфли. Восьмилетняя Кимберли держала мать за руку и выглядела скорее сонной, чем напуганной. Ее карамельного цвета волосы смешно растрепались, и мама пригладила их ласковым жестом.

– Не задерживайся и будь осторожен, – еще раз повторила мама.

Я кивнул в ответ, поборов желание обнять их. Сказал, что скоро вернусь, и вышел из квартиры.

Тогда я видел их в последний раз.

В подъезде на этаже свет горел лишь в конце коридора, привлекая и пугая одновременно. Мне не хотелось смотреть на дверь квартиры под этой лампочкой, потому что в голове все еще слышались крики ее жильцов.

Я поднял воротник пальто и быстро побежал вниз по ступенькам, перепрыгивая сразу несколько. Вырвавшись под бесконечный хоровод ноябрьских снежинок, я сглотнул неприятно вязкую слюну, глубоко вдохнул полной грудью влажный холодный воздух и огляделся по сторонам, пытаясь понять, как лучше пройти к магазину.

Снег еще не успели расчистить на нашей улице. Он лип к туфлям, и очень скоро ноги начали замерзать. Я старался все время смотреть на дорогу перед собой, но голова то и дело поднималась, руки сжимались в кулаки до белеющих костяшек, а сердце колотилось так сильно, что я боялся, как бы на этот звук не сбежалась вся стража города.

Улица Старых Кипарисов, знакомая с детства, всегда была чистой и уютной. По обеим сторонам дороги стояли многоквартирные трехэтажные дома, в которых жили старые и новые аристократы, поэтому наш район считался богатым и престижным. Летом улицу украшали клумбы с бархатцами и петуньями, за цветами ухаживали городские службы, зимой они же развешивали гирлянды и дорогие новогодние украшения из цветного стекла. Конечно, не Императорский район, но тоже очень красиво. А поскольку положение проживающих здесь семей было не столь высоким, как в более привилегированных районах, то улицы журчали детскими голосами.

В прошлой, обычной жизни в это время уже начинали украшать город к празднованию Нового года. Каждый раз администрация закупала у Университета очередные изобретения, наполненные Гармонией[6]. Например, в минувшем году по парку, что находился в конце Кленовой улицы, бродили механические олени. Их рога и глаза сияли небесно-голубым светом. Страшно даже подумать, в какую сумму обошлись подобные механизмы городу, но жителям нравилось… До случая с Черным волком на летнем Фестивале Сказок, о котором писали все газеты вплоть до недавних событий. Тогда машина вышла из строя, волк понесся в толпу и сбил несколько человек, среди которых было трое детей.

Я снова увлекся. Мысли о прошлом заставляли сердце ныть от тоски, ведь всего этого больше не было и не будет.

Сейчас наша улица тонула в сумеречной круговерти беспощадных снежинок, в домах почти не горел свет, никто не спешил украшать окна и входы в подъезды. Все затаились, спрятались или… умерли.

Я знаю, что наши улицы пострадали еще не так сильно, как другие районы аристократов, но все равно было страшно. Многих, с кем была знакома наша семья, уже нет. Кого-то забрала полиция, кого-то убивали на месте без суда и следствия, а кому-то посчастливилось сбежать. Те, кто остался, жили в клетках квартир, ожидая решения своей участи.

Мы не успели уехать. Сначала отец думал, что все утрясется, что сил Императора хватит, чтобы справиться со вторжением, а когда стало ясно, что наш мир навсегда изменился, было уже поздно. Все въезды, выезды на улицах и порты перекрыла императорская армия, не разрешая жителям покидать свои кварталы до дальнейших распоряжений.

Новая императорская армия…

Звук выстрела оглушительно пронесся между зданиями, заставив меня вздрогнуть, ускорить шаг и отступить в тень ближе к домам. Его эхо взметнулось вверх, отскакивая от стен и исчезая в темном небе, затянутом снежными тучами.

Магазин, куда мне нужно было добраться, располагался в конце улицы за углом. На счастье, по пути на меня не вышел ни один городской патруль. Прислушиваясь, я почти добрался до нужного места, готовый облегченно выдохнуть и купить все, что велела мать.

Завернув за угол и пройдя немного, я остановился у двухэтажного здания. Поднял голову, замер на месте. Вместо света в витрине меня ждали закрытые ставни. Табличка с названием «Лавка Уолша» покачивалась на холодном ветру. Я подошел к двери, заколоченной досками, и несколько секунд пытался прочитать расплывшиеся от влаги буквы. Хотя, возможно, виной всему была не непогода, а шок, из-за которого все плыло перед глазами.

«Закрыто именем Императора Морвина».